Когда было написано Слово о полку Игореве. Кто мог бы написать слово о полку игореве


Кто написал «Слово о полку Игореве»

Гениальный общий литературный памятник русского, украинского, белорусского народов — «Слово о полку Игореве» — был открыт случайно в 1795 году собирателем русских древностей Мусиным- Пушкиным. Высокие художественные достоинства «Слова» послужили поводом к тому, что некоторые ученые усомнились в подлинности поэмы, считали ее подделкой. После того как было найдено произведение более позднего периода «Задонщина» с явным влиянием «Слова», подлинность поэмы была доказана. Исследованием «Слова» занимался и А. С. Пушкин. Он знал весь текст наизусть, любил и ценил. На одном из диспутов в Московском университете Пушкин горячо и страстно отстаивал неподдельность поэмы. Размышляя об истории нашей словесности, Пушкин писал: «За нами темная степь — и на ней возвышается единственный памятник». Этой одинокой вершиной явилась героическая поэма «Слово о полку Игореве», написанная в конце XII века. Вместе с открытием «Слова » возник вопрос об авторе произведения. К сожалению, история не сохранила нам имени автора «Слова», но текст поэмы дает нам возможность представить себе, каким был этот человек.

Автором «Слова» мог быть певец-сказитель. «Слово» начинается с зачина, где он вспоминает знаменитого древнего певца Бояна. «Вещий Боян» пел славу героям и, увлекаясь и фантазируя, «растекался мыслию по древу, серым волком по земле, сизым орлом под облаками». Новый певец обещает рассказать о печальных событиях по-иному, он не слагает славу своему герою, а повествует о жизни Руси на протяжении нескольких десятилетий — «от Старого Владимира до нынешнего Игоря». Он тонкий знаток поэзии, замечательный художник «Слова». Он вводит в текст лирические отступления, раскрывая в них свои собственные мысли и чувства. Удачно соединяет их с изображением событий и характеров. С большим мастерством применяет средства устной народной поэзии. Рассказ о том, как исполнял свои песни прославленный Боян, расцвечивает отрицательным сравнением: «Боян же, братие, не десять соколов на стадо лебедей пускал, а свои вещие персты на живые струны возлагал». Как подлинный народный поэт древнего времени, автор «Слова» отвлеченные понятия представляет как бы живыми суще ствами: «Завопила Карна, и скорбная Жля поскакала по русской земле, раскидывая огни в пламенном роге». Наряду с точными эпитетами — серый волк, чистое поле, черный ворон — встречаются метафорические: железные полки, золотое слово и т. д. Битва изображается в символических картинах то посева, то свадебного пира, то молотьбы.

Богатством и разнообразием отличаются в поэме интонации автора и его героев. Речь Игоря эмоциональна, близка к разговорной: «Лучше быть убитыми, чем полоненными». Искренна и задушевна речь Всеволода: «Один брат, один свет светлый ты, Игорь! Оба мы Святославичи».

Пушкин, восхищаясь красотой «Слова», считал, что ни в одном произведении XVIII века нет «столько поэзии, сколь находится в плаче Ярославны, в описании битвы и бегства» Игоря. Автором «Слова», безусловно, был участник похода, который убежден, что выступать против степных кочевников надо не мелкими отрядами — пусть даже очень храбрыми! — а объединенными силами. Свою тревогу автор передает через олицетворения окружающей природы. Почему «солнце тьмою застилало ему путь; ночь стонала грозою»? Нарастают зловещие признаки: «хищные птицы сторожат по дубам, ожидая кровавой добычи; волки накликают по оврагам грозу». Усиливают тревогу восклицания: «Русская земля! Ты уже за холмом!» Он подробно описывает дружину Игоря и Всеволода, в бою она «ищет себе чести, а князю — славы». Как былинный герой Илья Муромец, самозабвенно и доблестно бьется Всеволод с половцами. Он — «ярый тур» — символ мужества.

Автор, явный противник княжеских усобиц и поборник мира, с горестью вспоминает о тяжелых Олеговых временах, когда из-за раздоров «сокращалась жизнь человеческая». В «Слове» даны картины мирного труда, то жатвы, то ремесла. Противопоставляя эти картины описанию междоусобных войн и набегов половцев, автор «Слова» подчеркивает этим, что он стоит за мир, проводит идею защиты мирного труда. Он негодует на князей, которые своими усобицами нарушают этот труд и ввергают в бедствия народ.

Но прежде всего автор «Слова» был передовым человеком своего времени, он истинный патриот земли Русской. Основной идеей «Слова» является «призыв русских князей к единению как раз перед нашествием монгольских полчищ» (Маркс). Начиная с XI и до конца XII века, когда было написано «Слово», Русь страдала от двух основных бедствий: княжеские междоусобицы и набеги полов цев. Чтобы защитить Русскую землю, необходимо было объединить усилия и дать решительный бой половцам. «Если мы не прекратим междоусобий, — говорил Владимир Мономах, — то погибнет земля Русская и враги наши, половцы, возьмут землю Русскую». Избрав основной темой своего произведения неудачный поход Игоря против половцев, автор показал, к чему приводят вражда князей и разобщенные действия против внешних врагов.

Неспроста повествование начинается со сборов в поход и характеристики князей и дружины. Автор «Слова» желает расположить читателя к своему герою — решительному и самоотверженному Игорю. Он укрепил свой ум, заострил сердце мужеством, исполненный ратного духа, повел свои храбрые полки на землю половецкую за землю Русскую. Не останавливает его и солнечное затмение — дурное предзнаменование, сулившее неудачу. Ни минуты не колеблясь, он призывает дружину: «Братия и дружина! Сядем, братия, на своих борзых коней, да посмотрим синего Дона». Личные качества Игоря привлекают к нему симпатии и князей, и дружины, и автора «Слова». Он мужественно отражает атаки половцев, а когда видит своего брата в беде в пылу сражения, «Игорь заворачивает полки: ведь жаль ему милого брата Всеволода». Отвага, храбрость, воин ская честь отличают Всеволода даже в большей степени, чем Игоря. Всеволод прежде всего воин. Он сразу, не обдумывая, откликается на призыв брата: «Седлай, брат, своих борзых коней, а мои уже готовы, оседланы». Он — настоящий воин-дружинник, воспитавший свою дружину в боевом духе; «А мои куряне — опытные воины: под трубами пеленаны, под шлемами взлелеяны, с конца копья вскормлены». Храбры «русичи», храбры их князья, но они терпят страшное поражение. Своим обособленным выступлением Игорь открыл дорогу половцам на Русь.

Тем самым причинил много бед, стал виновником смерти многих. Все произведение пронизано большой любовью автора к Русской земле, которая и печалится, и радуется вместе со своими героями. «И застонал, братья, Киев от горя, а Чернигов от напастей. Тоска разлилась по Русской земле».

В уста киевского князя Святослава вложил автор свою заветную мысль о том, что во имя Родины должны быть забыты все распри, личные обиды, жажда личной славы. «Грозный и великий» Святослав в борьбе с кочевниками «притоптал холмы и овраги, возмутил реки и озера, иссушил потоки и болота». Ему, не знающему поражений, поют славу и порицают князя Игоря, который погубил богатство на дне Каялы, реки половецкой, русского золота насыпал, то есть погубил русских воинов.

В «золотом слове», произнесенном на совете, старший князь осуждает своевольный поступок Игоря и Всеволода: «Рано вы начали сокрушать мечами землю половецкую, а себе славы искать». Он готов сплотить под знаменами Киева всех русских князей и призывает вступить «в золотые стремена за обиду сего времени, за землю Русскую, за раны Игоря, храброго Святославича». Передовые взгляды, выдающийся ум и горячая любовь к родине помогли автору создать бессмертное произведение, которое сделало бессмертным и самого поэта, потому что бессмертие человека в его делах.

< Предыдущая Следующая >
 

Смотрите также:

shkolyaru.ru

Автор «Слова о полку Игореве»

Принято считать, что знаменитое «Слово о полку Игореве» было создано в 1185 г. И создано по горячим следам событий – вскоре после сокрушительного разгрома половцами войска новгород-северского князя Игоря Святославича. Известно, что в конце XVIII столетия это произведение было обнаружено в Ярославском Спасо-Преображенском монастыре. В 1795 г. оно оказалось в руках А.И. Мусина-Пушкина, который подготовил редкую рукопись к печати.

В 1800 г. в Москве из стен Сенатской типографии вышло в свет первое издание «Слова о полку Игореве» – одного из самых значительных памятников русской средневековой литературы. В духе того времени заголовок гласил: «Ироическая песнь о походе на половцов удельного князя Новагорода-Северскаго Игоря Святославича, писанная старинным русским языком в исходе XII столетия с переложением на употребляемое ныне наречие».

Издание ранее неизвестного произведения сразу же привлекло внимание образованных кругов тогдашней России. И вот уже более двух веков ученые разных специальностей: историки, литературоведы, лингвисты, археографы, географы, ботаники и зоологи, а также писа¬тели и поэты, снова и снова обращаются к бессмертному «Слову». О нем написаны тысячи книг, десятки тысяч статей, оно переведено на многие языки мира.

И чем глубже и обширнее идут исследования, тем яснее и ярче становится в наших глазах облик Автора. Это – гениальный литератор, опиравшийся в своем творчестве на традиции народного героического эпоса, поэт, почитатель песнопевца Бояна, эрудит и книжник, историк и осведомленный политик с общерусской позицией.

Для него характерна не только творческая одаренность, но и блестящее знание истории, политики, культуры, мифологии, фольклора, географии, военного и охотничьего дела…

Но откуда почерпнул он свои энциклопедические знания, из каких источников, что он читал или мог читать? В этом очерке сделана попытка, исходя из содержания самой поэмы, определить «книжный мир» создателя «Слова о полку Игореве».

Автор «Слова» прекрасно знал легендарного поэта средневековой Руси Бояна, называя его «соловьем старого времени». Он появляется уже в первых строках «Слова», загадочный, похожий на волшебника-чародея. Слагая и исполняя свои песни-славы, Боян, по словам Автора, носился по полю волком, парил в небе орлом, растекался мыслью по древу («растекаться» — путешествовать). Струны у него – живые, персты – вещие и они сами собой славу князьям рокотали.

Кто такой Боян и существовал ли он на самом деле? Первые издатели «Слова» в своих примечаниях признавались, что не знают, «когда и при каком государе гремела лира его», а далее предполагали: «По названию Бояна внуком Велесовым, кажется, что жил он до принятия в России христианской веры». Поэт М.М. Херасков, сравнивая Бояна с Гомером и Оссианом, попытался определить примерное время его жизни: «Ты, может быть, Боян, тому свидетель был, когда Владимир в Тавр закон принять ходил».

После побоища Игоря Святославича с половцами. Васнецов, 1878.

После побоища Игоря Святославича с половцами. Васнецов, 1878.

Н.М. Карамзин относил время жизни «древнейшего русского поэта» к более ранней эпохе: «Может быть, жил Боян во времена героя Олега; может быть, пел он славный поход сего аргонавта к Царюграду, или несчастную смерть храброго Святослава, который с горстью своих погиб среди бесчисленных печенегов, или блестящую красоту Гостомысловой правнучки Ольги, ее невинность в сельском уединении, ее славу на троне».

Имя Боян употреблялось и как нарицательное, обозначавшее средневекового русского поэта вообще. Теперь, благодаря усилиям многих исследователей, известно, что существовал вполне реальный поэт-певец Киевской Руси Боян. Время его жизни можно определить довольно точно. Уже в запеве «Слова о полку Игореве» говорится, что свои песни-славы он пел «старому Ярославу, храброму Мстиславу, что зарезал Редедю перед полками касожскими, прекрасному Роману Святославичу». Старый Ярослав – это великий князь Киевский, известный как Ярослав Мудрый (умер в 1054 г.), храбрый Мстислав – князь Тмутороканский, брат Ярослава Мудрого. Прекрасный Роман Святосла¬вич – это внук Ярослава, старший брат Олега Святославича, получившего прозвище Гориславич (Роман погиб в 1079 г.). В последних строках «Слова» Боян славит Олега после его возвращения из Византии – это 1083 г.

Самое же раннее событие, воспетое Бояном, – богатырское единоборство князя Мстислава с предводителем кавказского племени касогов Редедей в 1022 г. Песню Бояна, прославляющего Мстислава, помнили и через 150 лет, а сложена она была не позже 1036 г. – ведь пел ее Боян самому Мстиславу, умершему в том же году.

Академик Б.А. Рыбаков так определяет «послужной список» знаменитого песнотворца: «Сначала он был связан с Мстиславом, затем с Ярославом Старым, затем с его сыном Святославом и сыновьями Святослава – Романом и Олегом, родоначальником Ольговичей. Гусли Бояна зазвучали еще до 1036 года и продолжали рокотать славы князьям вплоть до 1083 года, т.е. более полувека».

Автор «Слова» называет Бояна внуком Велеса – бога богатства, мудрости и искусств, «вещим» и «смысленым», т.е. мудрым и проницательным, а также умеющим «свивать славы оба-полы сего времени» – видимо, связывать прославление своих современников с воспоминаниями о событиях прошлого. Всего же имя Боян упоминается в «Слове» семь раз. Но слушатели и читатели того времени настолько хорошо знали песни и манеру «гораздого гудца в Киеве», что Автор «Слова», обращаясь к творчеству Бояна, мог и не называть его имени.

Исследователи же определяют принадлежность Бояну отдельных отрывков в «Слове» по их синтаксическим и стилистическим особенностям, отличиям по ритму и размеру. Так, крупнейший русский филолог XIX в. Ф.И. Буслаев предположил, что портрет Олега Святославича основан на песнях Бояна. Позже это наблюдение подтвердил академик М.Н. Тихомиров.

Слово о полку Игореве Иллюстрация Владимира Фаворского

Слово о полку Игореве Иллюстрация Владимира Фаворского

Много места Автор «Слова о полку Игореве» уделяет полоцкому князю-чародею Всеславу Брячиславичу, описывая его самым причудливым и одновременно самым доброжелательным образом: «Всеслав-князь людям суд творил, князьям города дарил, а сам по ночам волком рыскал, из Киева достигал до первых петухов Тмуторокани, великому Хорсу перебегал дорогу». М.Н. Тихомиров считал, что и эти строки взяты из песен Бояна. Однако в них явственны и отголоски сказаний о Волхе Огненном Змее, относящихся еще к общеславянскому эпосу, с его колдовством, волшебством и чудесными превращениями. И Автор прекрасно ориентировался в древнейших сказаниях. Они сохранились как былины о Волхе Всеславьевиче.

Но речь не может идти о простом заимствовании, использовании чужого материала. По мнению Б.А. Рыбакова, Автор «Слова» и в художественном, и политическом отношении спорил со своим предшественником, иначе оценивая многих людей и события столетней давности: «Боян пел славу Святославу Ярославичу, одному из трех братьев, вероломно засадивших Всеслава в тюрьму». Поэтому строки, восхваляющие Всеслава, принадлежат, с точки зрения академика, самому Автору, а порицающие – Бояну. Рассказ «Слова» о князе-чародее заканчивается так: «Ему вещий Боян и давнюю припевку-поговорку изрек, мудрый: “Ни хитрому, ни разумному, ни колдуну искусному суда Божьего не миновать!”». Интересна характеристика припевки-поговорки, сделанная Автором, – «давняя». Это значит, что Боян использовал широко известный афоризм, параллели которому обнаруживаются в средневековых литературах различных народов. Так, в «Саге о Гроттире» говорится, что «никто не избежит того, что ему назначено», а в несколько измененном виде этот афоризм приводится в «Молении Даниила Заточника».

Известно, что на реке Немиге дружина князя Всеслава столкнулась в жестокой сече с дружиной Изяслава Ярославича. Ее описание в «Слове о полку Игореве», по мнению Ф.И. Буслаева, также принадлежит Бояну: «На Немиге снопы стелют головами, молотят цепами харалужными, на току жизнь кладут, веют душу от тела. Кровавые берега Немиги не добрым зерном были засеяны – засеяны костьми русских сынов».

Но как узнавал Автор содержание песен-слав Бояна? И справедливо ли вообще причислять его к русским книжникам, т.е. было ли его творчество всецело устным, импровизационным или существовало также в письменном виде? Теперь нет сомнения, что Боян был не только грамотен, но и широко образован. Он имел многих предшественников и пользовался целой рунической библиотекой, привезенной Ярославом Мудрым из Новгорода. Исследователи считают, что Боян записывал свои песни, и предполагают, что его произведения использовали и летописцы, и Автор «Слова о полку Игореве», и другие литераторы того времени.

Автор «Слова» имел представление и о том, что порой одно произведение исполнялось двумя певцами в форме диалога. Боян пел вместе с другим поэтом по имени Ходына, что и запечатлено в «Слове о полку Игореве». Там же приведен их афоризм: «Тяжело тебе, голове, без плеч, плохо тебе, телу, без головы».

Бесспорно, что Автора «Слова» привлекали и, может быть, восхищали искусно «сплетенные» песни-славы Бояна, отличавшиеся полетом воображения, широким размахом и одновременно краткостью и емкостью изложения.

Нестор-летописец

Нестор-летописец

В целом оценка Бояна в «Слове о полку Игореве» – восторженно-приподнятая. Но еще А.С. Пушкин заметил, что в ней, возможно, «ирония пробивается сквозь пышную похвалу». Размышляя о стиле своего прославленного предшественника и как бы отталкиваясь от него, Автор показывает, как Боян мог начать песнь о походе Игоря: «Не буря соколов занесла через поля широкие – галки стаями летят к Дону великому!» И тут же предлагает свой зачин: «Или так бы тебе спеть, о вещий Боян, Велесов внук: «Кони ржут за Сулою – звенит слава в Киеве; трубы трубят в Новеграде, стоят стяги в Путивле!» Комментарий Пушкина: «Теперь поэт говорит сам от себя, не по замыслу Боянью, по былинам сего времени. Должно признаться, что это живое и быстрое описание стоит иносказаний соловья старого времени».

Автор в какой-то степени противопоставлял свою творческую манеру манере своего предшественника. Уже в первой строке он говорит, что «неприлично (нелепо) было бы начинать нам старыми словами скорбных воинских повестей песнь о походе Игоревом». В результате Автор «Слова» вместо традиционной воинской повести создал произведение уникального жанра – одновременно страстную лирическую песнь и волнующее публицистическое произведение. И в самом его тексте памятник называется и «словом», и «песнью», и «повестью», а в современных публикациях – также «поэмой», а его Автор, соответственно, поэтом.

Исследователи считают, что Автор «Слова» – это человек широко начитанный, знавший не только песенно-поэтические творения Бояна и эпические сказания о прошлом Руси, но и глубоко разбиравшийся в исторической литературе своего времени, хорошо знакомый с лучшими образцами поэтического и художественно-литературного творчества. Но это, конечно, не значит, что гениальное «Слово» состоит сплошь из заимствований. Автор был совершенно оригинален в использовании устно-поэтического и книжного материала, проявил «высокую степень художественной самостоятельности» (Н.К. Гудзий).«Слово о полку Игореве» обильно насыщено историческими фактами. Знания Автора истории глубоки и обширны, хронологический охват событий составляет тысячу лет – от «веков Трояновых» (I–IV вв.) до 1185 г.

Алексей Иванович Мусин-Пушкин

Алексей Иванович Мусин-Пушкин

Много сведений Автор почерпнул из летописей, прежде всего из «Повести временных лет» Нестора. В «Слове» обнаружен ряд выражений, мыслей, почти буквально совпадающих с выражениями и мыслями «Повести». «В лице Автора «Слова о полку Игореве» «Повесть временных лет» нашла внимательного и чуткого к ее жизненной красоте читателя», – писал академик Д.С. Лихачев.

Внимательно изучал Автор «Слова» все то, что относилось к половецкой опасности, угрозе со стороны Степи, в частности материалы Любеческого съезда 1097 г., страстный призыв на нем Владимира Мономаха к объединению русских князей. Тогда Владимир Мономах говорил, что из-за междоусобиц «погибает земля Русская и враги наши половцы пришедшие возьмут землю Русскую».

С этими словами Мономаха совпадают укоры Автора «Слова»: князья начали «сами на себя крамолу ковати, а неверные из всех стран приходили с победами на Русскую землю». Причем эту мысль Автор повторяет дважды, настолько для него важна идея объединения князей перед половецкой опасностью.

Автор бессмертного творения средневековой русской литературы был знаком и со многими другими произведениями, как русскими, так и зарубежными, которые бытовали тогда на Руси. Приведу два примера. Это – «бобровый рукав» Ярославны и «жемчужная душа» Изяслава, сына Василькова. Долгое время переводчики и комментаторы считали, что в первом случае речь идет о рукаве женской одежды, отороченном бобровым мехом. В переводе В.А. Жуковского, например, читаем:

«Омочу бобровый рукав в Каяле-реке,Оботру князю кровавые раны…»

Современные филологи установили, что это вовсе не бобровый рукав, что бобряная ткань – это мягкая шелковая ткань, а не бобровый мех. Н.А. Мещерский обнаружил в ряде памятников, переведенных на Руси в середине XI – начале XII вв., слово «бобр», которое обозначало тонкую шелковую ткань. Конечно, Автор «Слова» знал эти книги, как и то, что шелковая ткань обладает целебными свойствами.

Чрезвычайно интересно то место, где говорится о гибели Изяслава, который был «на кровавой траве повержен литовскими мечами», где «изронил жемчужную душу из храброго тела». Метафора «душа – жемчужина (или бисер)» была известна в русской литературе по «Хронике» Георгия Амартола.

Ярославский Спасо-Преображенский монастырь

Ярославский Спасо-Преображенский монастырь

Предсмертные же слова князя Изяслава «Дружину твою, о князь, птицы крыльями приодели» соответствуют словам, произносимым перед смертью героями исландских саг, таких как «Сага о Гисли», «Сага о Греттире». Возможно, это место в «Слове» восходит к какому-то не дошедшему до нас произведению викинга-скальда Эгиля Скаллагримссона. Творчество скальдов хорошо было известно на Руси со времен Ярослава Мудрого, и Автор «Слова о полку Игореве» был знаком с этими сагами…

Этим перечнем, конечно, не исчерпывается возможный круг чтения Автора «Слова о полку Игореве». Можно смело предположить, что он обладал всеми теми книжными богатствами, которые накопила к тому времени Русь. А богатства эти были весьма значительны и разнообразны. Назову лишь самые выдающиеся, своего рода вершины.

Здесь страстное «Слово о Законе и Благодати» митрополита Илариона, которое в яркой форме возвеличивает Русь, прославляет ее князей Владимира Святого и Ярослава Мудрого. Здесь же уникальный свод биографических повествований, в том числе и тех, что включены в Киево-Печерский патерик. Среди замечательных творений того времени – поэтичные «Слова» и «Поучения» писателя и проповедника Кирилла Туровского, мудрые раздумья государственного деятеля Владимира Мономаха в его «Поучении», фундаментальный исторический труд «Повесть временных лет» Нестора-летописца, о котором уже говорилось.

Русские книжники XI–ХП вв. создали еще ряд значительных произведений, таких, как «Хождение» игумена Даниила по Святым местам или «Слово о князьях», перекликающееся по содержанию со «Словом о полку Игоревом». Осбо отмечу «Сказание о Борисе и Глебе», написанное епископом Переяславля Южного Лазарем, человеком замечательно одаренным в литературном отношении. Можно предположить, что Автору «Слова» было близко и дорого то, что Лазарь сумел подняться до осознания необходимости единства «Русской великой страны». Под пером Лазаря князья Борис и Глеб выступали как защитники Руси от внешних врагов.

Как видим, «Слово о полку Игореве» находилось в окружении выдающихся образцов нашей словесности. И можно сказать, что оно отразило, впитало в себя красоту других творений средневековых отечественных авторов, причем впитало так, что стало «как бы сгустком всех тех достоинств, которые присутствуют в его окружении» (Ю.М. Лощиц).

Оно «подпитывалось» и творениями зарубежных авторов, которые тогда бытовали на Руси. Активная переводческая деятельность талантливых русских книжников началась уже при Ярославе Мудром в книгописной мастерской Киевской Софии. И Автор «Слова» знал многие из них. Например, «Хронику» Георгия Амартола, перевод которой Н.А. Мещерский назвал «подлинным поэтическим переложением», «Повесть об Акире Премудром», в основе которой – бродячий сюжет, связанный со сказками Шахерезады, повесть «О дерзости и храбрости и о бодрости прекрасного Девгения» («Девгениево деяние»), «Александрия» – роман об Александре Македонском. Добавлю сюда «Повесть о Варлааме и Иоасафе», «Хронику» Иоанна Малалы и Патерик Синайский… Исследователи находят в Игоревой песне отголоски этих и некоторых других памятников зарубежной литера¬туры, отдельные соответствия им.

Из множества примеров приведу два. Четыре раза Автор упоминает в своем «Слове» имя Троян – «земля Трояна», «тропа Трояна», «века Трояновы», «седьмой век Трояна». До сих пор ученые спорят об этом загадочном имени. Наиболее правдоподобной версией считают ту, согласно которой Троян – это римский император Марк Ульпий Троян (время правления 98–117 гг.), о котором Автор мог знать из книг. Сведения об античной истории Автор мог получить и от образованных людей, своих близких знакомых. Один из них, Киевский митрополит Климент Смолятич, ссылался в своих трудах на Гомера, Платона и Аристотеля.

Второй пример как раз и связан с Гомером. При сравнении «Илиады» и «Слова» очевидна близость описаний битв, их участников, трофеев и пленных, знамений и примет, света и тьмы, зверей и птиц, растений и других элементов стилистики и содержания обеих поэм.

И в завершение очерка поговорим о личности Автора бессмертной поэмы. Ученые и писатели приложили массу усилий, чтобы хотя бы установить его имя, место жительства, его социальное происхождение. Автор оказывался скоморохом, птицеловом, профессиональным певцом, княжеским дружинником, боярином, тысяцким, греком, скандинавом, самим князем Игорем, Кириллом Туровским, Владимиром Галицким и многими другими людьми…

Самые серьезные исследования по поиску наиболее вероятного Автора «Слова о полку Игореве» принадлежат академику Б.Л. Рыбакову. В начале 70-х годов прошлого века он опубликовал книгу «Русские летописцы и Автор «Слова о полку Игореве». Из всех летописцев, ко¬торые были современниками трагического похода Игоря, наш выдающийся историк особо выделил киевского боярина Петра Бориславича, считая его наиболее вероятным Автором «Слова». В 1991 г. академик выпустил в свет свой новый труд, полностью посвященный этому боярину: «Петр Бориславич. Поиски Автора «Слова о полку Игореве».

Перед читателями со страниц книги предстает один из замечательнейших людей XII столетия. Он занимал высокие государственные посты, был опытным воином и воеводой, прожившим долгую жизнь. Петр Бориславич – активный участник многих событий: сражений, посольств, совещаний, дослужился до поста тысяцкого – выборного главы киевского боярства. И особенно важно, Петр Бориславич занимался литературной деятельностью, был незаурядным писателем, страстным публицистом и историком. В течение полувека он вел летопись, которую отличают высокие литературные достоинства и независимость суждений автора.

Автора «Слова о полку Игореве» и Петра Бориславича объединяют совпадение времени и места жизни, социальный статус (принадлежность к старшей дружине, боярству), одинаковые симпатии и антипатии, одинаковое отношение к великому князю Святославу Всеволодовичу, одинаковая политическая программа, одинаковое безразличие к церкви. Приводя веские доказательства в пользу авторства «Слова» Петра Бориславича, академик все же высказывал некоторые сомнения. Но незадолго до своей кончины Борис Александрович Рыбаков уверенно заявил: «Анализ текстов летописей и статистические расчеты позволи¬ли мне сделать вывод, что «Слово» – подлинная вещь, написанная по следам событий в конце XII века в Киеве Петром Бориславичем».

Алексей Глухов

pokrov.pro

Когда было написано Слово о полку Игореве

Более восьми веков назад, в 1187 году, было создано “Слово о полку Игореве” – гениальное произведение древней русской литературы.

“Слово о полку Игореве” создано в годы, когда процесс феодального дробления Руси достиг своей наибольшей силы. О походе князя Игоря Святославича Новгород-Северского 1885 года сохранилось два летописных рассказа: один более обширный – в Ипатьевской летописи, другой более сжатый – в Лаврентьевской. “Слово о полку Игореве” было создано вскоре после событий Игорева похода. Оно написано под свежим впечатлением от этих событий. Это не историческое повествование о далеком прошлом – это отклик на события своего времени, полный еще не притупившегося ’горя. Автор “Слова” обращается в своем произведении к современникам событий, которым эти события были хорошо известны. Поэтому “Слово” соткано из намеков, из напоминаний, из глухих указаний на то, что было еще живо в памяти каждого читателя-современника.

Есть и более точные указания в “Слове о полку Игореве” на то, что оно написано вскоре после описываемых событий. В 1196 году умер буй тур Всеволод, в 1198 году Игорь Святославович сел на княжение в Чернигове, не раз ходил перед тем вновь на половцев, но все это осталось без упоминаний в “Слове о полку Игореве”. Не упомянуты и другие события русской истории, случившиеся после 1187 года. В частности, автор “Слова” в числе живых князей называет умершего в 1187 году Ярослава Осмомысла Галицкого: к нему автор “Слова” обращается с призывом “стрелять” в Кончака “за землю Рускую, за раны Игоревы, буего Святъславича”. Отсюда ясно, что “Слово” написано не позднее 1187 года; но оно не могло быть написано и ранее 1187 года, так как оно заключается “славой” молодым князьям, в том числе и Владимиру Игоревичу, только в том же 1187 году вернувшемуся из плена. Отсюда ясно, что “Слово о полку Игореве” написано в 1187 году.

Автор “Слова” мог быть приближенным Игоря Святославича: он ему сочувствует. Он мог быть и приближенным Святослава Киевского: он сочувствует и ему. Он мог быть черниговцем и киевлянином. Он мог быть дружинником: дружинными понятиями он пользуется постоянно. Он, несомненно, был книжно образованным человеком и по своему социальному положению вряд ли принадлежал к эксплуатируемому классу населения. Однако в своих политических воззрениях он не был ни “придворным”, ни дружинником, ни защитником местных интересов, ни идеологом князей, бояр или духовенства. Где бы ни было создано “Слово” – в Киеве, в Чернигове, в Галиче, в Полоцке или в Новгороде-Северском, – оно не воплотило в себе никаких областных черт. И это произошло, в первую очередь, потому, что автор “Слова” занимал свою,...

независимую от правящей верхушки феодального общества патриотическую позицию. “Слово” – горячий призыв к единству Руси перед лицом внешней опасности, призыв к защите мирного, созидательного труда.

Самое имя автора “Слова” неизвестно и вряд ли станет когда-нибудь известно.

Знакомство со “Словом о полку Игореве” отчетливо обнаруживается во всем последующем развитии древнерусской литературы. В самом начале XV века “Слово о полку Игореве” послужило литературным образцом для создания “Задонщины”. “Задонщина” – это небольшее поэтическое произведение, посвященное прославлению победы Дмитрия Донского на Куликовом поле, “за Доном”. В XVI веке “Слово о полку Игореве”, без сомнения, переписывалось в Пскове или в Новгороде, так как сгоревшая во время пожара 1812 года рукопись “Слова” была именно этого происхождения. “Слово о полку Игореве” время от времени давало о себе знать в различных областях Руси. Его читали и переписывали, в нем искали вдохновения для собственных произведений.

Один из списков “Слова о полку Игореве”, относящийся, по-видимому, к XVI веку, был найден в начале 1790-х годов известны” люб и телем и собирателем русских древностей А. И. Мусиным-Пушкиным. Текст “Слова” находился в сборнике древнерусских произведений светского содержания. Сборник этот был приобретен А. И. Мусиным-Пушкиным через комиссионера в числе других рукописей из Спасо-Ярославского монастыря. Первое, очень краткое сообщение о “Слове” было сделано известным поэтом того времени Херасковым в 1797 году во втором издании его поэмы “Владимир”. Затем о “Слове” несколько более подробно сообщил Н. М. Карамзин в октябрьской книжке за 1797 год журнала “Северное обозрение”, издававшегося французскими эмигрантами в Гамбурге.

С рукописи “Слова” сняты были копии; одна из них, предназначавшаяся для Екатерины II, до нас дошла. В 1800 году “Слово” было издано А. И. Мусиным-Пушкиным в сотрудничестве со своими учеными друзьями: А. Ф. Малиновским, Н. Н. Вантыш-Каменским и историком Н. М. Карамзиным – тремя лучшими в то время знатоками древнерусских рукописей. В 1812 году сборник, включавший “Слово о полку Игореве”, сгорел во время московского пожара. Сгорела и большая часть экземпляров первого издания “Слова”.

Сличение екатерининской копии и издания 1800 года наглядно показывает, как многого не понимали первоначально в “Слове о полку Игореве” из-за естественной для конца XVIII века неосведомленности в истории русского языка или неумения читать древние рукописи. В дальнейшем были объяснены многие исторические детали в “Слове о полку Игореве”; стали ясными многие явления языка “Слова”, казавшиеся непонятными в конце XVIII – начале XIX века; параллели к образам и фразеологии “Слова” были обнаружены в народной поэзии и во многих книжных произведениях, остававшихся ранее неизвестными. “Слово о полку Игореве” продолжают изучать литературоведы, поэты, лингвисты и историки.

schoolessay.ru

Автор Слова о полку Игореве

Автор «Слова о полку Игореве». Мы располагаем бесспорными свидетельствами того, что Слово о полку Игореве (далее – С.) было известно в Древней Руси. В слегка измененном виде цитата из С. была включена в послесловие к псковскому Апостолу, переписанному в 1307 г. Домидом. С. послужило основой «Задонщины». Но ни в этих текстах, ни в самом С., ни в каких-либо других документах нет данных об авторе С. Основным источником наших представлений о нем является только текст самого произведения. Поэтическая система С., поэтические образы его, лексика и фразеология произведения свидетельствуют о том, что С., хотя оно и отличается неповторимостью и оригинальностью, самым тесным образом связано с книжной культурой Руси XI–XIII вв. (см.: Адрианова-Перетц В. П. «Слово о полку Игореве» и памятники русской литературы XI–XIII вв. Л., 1968). Автор С. был человек широкой начитанности, хорошо разбиравшийся в исторической литературе своего времени, в памятниках книжной культуры своей эпохи (В. Ф. Миллер, В. М. Истрин, В. Н. Перетц, М. Д. Приселков, В. П. Адрианова-Перетц, Д. С. Лихачев). Д. С. Лихачев убедительно обосновывает предположение, впервые высказанное М. Д. Приселковым, о прекрасном знании автором С. основного исторического памятника Древней Руси – Повести временных лет. Он отмечает, что уже самый выбор автором С. из Повести временных лет наиболее поэтических описаний исторических событий прошлого обнаруживает в нем внимательного и чуткого к жизненной красоте Повести читателя. Многие поэтические образы С. близки к устной народной поэтике, но это свидетельствует лишь о широком художественном кругозоре автора С., а не о фольклорном характере самого произведения. Исторические песни служили автору С. не только поэтическими образцами, но и источниками исторических данных. Автор С. в равной степени пользуется как историческими данными летописей, так и устно-эпических преданий. С летописцами автора С. объединяет стремление найти первопричину всех происходящих в его время событий, прежде всего – княжеских усобиц. Но, как отмечает Д. С. Лихачев, «автор «Слова о полку Игореве» не историк и не летописец, он не стремится хотя бы в какой-либо мере дать представление о русской истории в целом. Он предполагает знание русской истории в самом читателе. И вместе с тем его отношение к событиям современности в высшей степени исторично» (Лихачев. «Слово о полку Игореве» и культура, с. 113). Весьма показательно в этом отношении «Злато слово» Святослава, переходящее в обращение самого автора С. к русским князьям встать «за землю Рускую». Это призыв к конкретным князьям создать конкретный союз против Степи. Но обращение это имело и более широкую функцию. Оно призывало к идейному единству всех русских князей и земель в исторической перспективе. Именно это подчеркивает К. Маркс в своем известном высказывании о С.: «Суть поэмы – призыв русских князей к единению как раз перед нашествием собственно монгольских полчищ» (Маркс К., Энгельс Ф. Собр. соч. 2-е изд. Т. 29, с. 16). «Подлинный смысл призыва автора «Слова», – пишет Д. С. Лихачев, – может быть, заключался не в попытке организовать тот или иной поход, а в более широкой и смелой задаче – объединить общественное мнение против феодальных раздоров князей, заклеймить в общественном мнении вредные феодальные представления, мобилизовать общественное мнение против поисков князьями личной славы, личной чести и мщения или личных обид. Задачей «Слова» было не только военное, но и идейное сплочение русских людей вокруг мысли о единстве Русской земли» (Лихачев. «Слово о полку Игореве» и культура, с. 148–149). Прекрасная осведомленность автора С. в политической обстановке описываемого им времени, точность в изображении целого ряда незначительных реалий, самый характер авторского отношения к описываемым событиям – все говорит о том, что С. писалось вскоре после изображенного в нем события – похода Игоря Святославича, князя Новгорода-Северского на половцев в 1185 г. Так, например, обращаясь к Всеволоду III Большое Гнездо, автор С. говорит: «Ты бо можеши Волгу веслы раскропити». В этом кратком иносказании – намек на поход Всеволода в 1183 г. на волжских болгар. В обращении к тому же Всеволоду говорится: «Ты бо можеши посуху живыми шереширы стреляти – удалыми сыны Глебовы». И за этим поэтическим образом стоит вполне реальная историческая ситуация: сыновья Глеба Ростиславича Рязанского в 1180 г. «целовали крест» Всеволоду «на всей его воле» и в 1183 г. принимали участие в походе на волжских болгар. Столь обобщенные поэтические иносказания могли быть употреблены только современником и без комментариев были ясны только для современников. А подобных примеров в С. очень много. По мнению Истрина, намеки на политические и государственные события, рассеянные по всему С. и понятные лишь людям, близким к этим событиям, были одной из причин того, что С. не получило широкого распространения среди последующих древнерусских читателей – смысл таких поэтически и образно описанных фактов был им уже непонятен. Вопрос о времени написания С. решается исследователями неоднозначно. Автор С. ведет свой рассказ «до нынешняго Игоря», следовательно, безусловно можно утверждать, что С. было написано при жизни Игоря (ум. в 1202 г.). В. М. Истрин датировал создание С. периодом «вскоре после возвращения Игоря из плена, до 1193 г., года смерти великого князя Святослава Всеволодовича» (Истрин. Очерк истории, с. 184). Большинство исследователей, однако, датируют памятник гораздо более узким отрезком времени: с 1185 по 1187 г. Наиболее широко распространена датировка С. 1187 г., при этом очень узким отрезком времени. В конце С. провозглашается здравица: «Слава Игорю Святъславличу, буй туру Всеволоду, Владимиру Игоревичу». Из этого делается заключение, что С. было написано после возвращения Владимира Игоревича из половецкого плена – в сентябре 1187 г. Среди князей, к которым обращается автор С. встать «за землю Рускую, за раны Игоревы» назван Ярослав Осмомысл – Ярослав Владимирович Галицкий, который умер 1 октября 1187 г. Поэтому С. датируется осенью 1187 г.: после возвращения Владимира из плена и до того, как стало известно о смерти Ярослава Осмомысла. Однако многие исследователи С. считают, что данные вычисления не могут быть признаны серьезными аргументами в датировке С. Слишком мал, говорят они, отрезок времени между датой возвращения из плена Владимира и днем смерти Ярослава Галицкого. А кроме того, в С. говорится о ранении Владимира Глебовича («...а Володимир под ранами. Туга и тоска сыну Глебову!»), но не сообщается о его смерти (ум. 18 апреля 1187 г.). Следует отметить, что существует гипотеза, согласно которой время возвращения Владимира на Русь должно датироваться 1188 г. вместо 1187 г., а время смерти Ярослава Осмомысла – действительно 1187 г. (см.: Бережков Н. Г. Хронология русского летописания. М., 1963, с. 75–76, 83–84, 196, 198, 203–204). Если выводы Н. Г. Бережкова верны, то соотношение дат возвращения Владимира Игоревича и смерти Ярослава Осмомысла не имеет значения для датировки С. Таким образом, С. могло быть написано либо до событий 1187 г., либо уже после них – и Ярослав Осмомысл и Владимир Глебович ретроспективно названы как действительно жившие в 1185 г. люди независимо от времени написания С. Целый ряд исследователей датирует С. 1185 г. Еще М. А. Максимович высказал предположение, что часть до рассказа о возвращении Игоря из плена была создана в 1185 г., а остальная часть памятника – в 1186 г. Эту мысль развил В. В. Каллаш, который считал, что С. состоит из двух частей: первая оканчивается плачем Ярославны, вторая – остальной текст С. до конца; «обе части возникли одна за другой с небольшим промежутком, в конце 1185 и начале 1186 г.», при этом, считает Каллаш, памятник был создан до возвращения Владимира Игоревича из плена и до смерти Владимира Глебовича (Каллаш. Несколько догадок, с. 347). Если признать, что «здравица» в честь Владимира Игоревича могла быть провозглашена и в то время, когда он еще не вернулся из половецкого плена (где он, в сущности, жил не как пленник, ибо женился на дочери хана Кончака), то единственной датирующей приметой останется время бегства из плена Игоря, вероятнее всего – лето 1185 г. А. И. Лященко датировал написание С. осенью 1185 г., когда Владимир Глебович еще не оправился от ран («туга и тоска сыну Глебову»). С датировкой Лященко согласился А. И. Соболевский, но он считал, что осенью 1185 г. написана только часть С., заканчивающаяся плачем Ярославны (Соболевский А. И. К Слову о полку Игореве. – ИпоРЯС, 1929, т. 2, кн. 1, с. 174–186). 1185 годом датируют С. А. В. Соловьев и Б. А. Рыбаков. По мнению Б. А. Рыбакова, важной хронологической приметой является приведенная выше фраза С. о сыновьях Глеба Ростиславича Рязанского в обращении к Всеволоду Большое Гнездо. В конце 1185 г. Глебовичи поссорились с Всеволодом. Следовательно, заключает Б. А. Рыбаков, С. было создано до того, как в южной Руси узнали о распре между Всеволодом и его вассалами – Глебовичами. С. было написано сразу же после возвращения Игоря из плена (по Б. А. Рыбакову июль – август 1185 г.) (см.: Рыбаков. «Слово о полку Игореве», с. 274–278). Правда, в более поздней работе, никак не оговаривая этого, Б. А. Рыбаков пишет: «Весною 1186 г. Игорь уже бежал из плена...» (Рыбаков Б. А. Киевская Русь и русские княжества XII–XIII вв., М., 1982, с. 508). Н. С. Демкова датирует С. сер. 90-х гг. XII в. Она считает, что верхней границей написания С. является май 1196 г. – время смерти Всеволода Святославича: «здравица» в его честь в конце С. бесспорно свидетельствует о создании С. до его смерти. Нижняя граница – июль 1194 г. время смерти великого князя киевского Святослава Всеволодовича. По мнению Н. С. Демковой, отсутствие «здравицы» ему в конце С. и характер «сна Святослава» в С. говорят о том, что произведение писалось после его смерти. Политическая ситуация периода 1194–1196 гг., как считает Н. С. Демкова, отвечает многим характеристикам и образам С. (см.: Демкова Н. С. К вопросу о времени написания «Слова о полку Игореве». – Вестн. ЛГУ, 1973, № 14. Ист., яз., лит., вып. 3, с. 72–77). Б. И. Яценко полагает, что та политическая характеристика Игоря, которая дается ему в С., не могла возникнуть в 1194–1196 гг. По его мнению, характер отношения автора С. к Ярославу Всеволодовичу Черниговскому и наименование Чернигова «отним столом» Игоря свидетельствуют о написании С. после смерти Ярослава Черниговского (1198 г.). Время написания С. уточняет хвалебная характеристика волынского князя Романа. Это, считает Б. И. Яценко, могло иметь место до 1199 г., когда Роман захватил Галич и стал врагом Игоря и его сыновей, внуков Ярослава Осмомысла Галицкого, претендовавших на галицкое наследство. По мнению Яценко, С. «было написано в 1198–1199 гг., после вокняжения Игоря Святославича в Чернигове и до захвата Романом Мстиславичем Галича» (Яценко Б. И. Солнечное затмение в «Слове о полку Игореве». – ТОДРЛ, 1976, т. 31, с. 122). А. А. Горский, критически рассматривая датировки С. 1185-м, 1187-м, 1194–1196-м, 1198–1199-м гг., приходит к заключению, что ни одна из них не может быть признана бесспорной, так как твердых конкретных аргументов в пользу ни одной из них нет. По его мнению, диалог Гзака и Кончака, в котором несомненен намек на возвращение Владимира Игоревича с Кончаковной из плена на Русь, свидетельствует о создании С. не ранее 1188 г. (года возвращения Владимира Игоревича). Вместе с тем характер отношения автора С. к князьям Святославу и Рюрику Киевским, к Игорю и Всеволоду Юрьевичу более всего соответствует политической обстановке осени 1188 г. В это время и было написано С. Не исключает А. А. Горский и возможности того, что основная часть С. была написана в 1185 г., а в 1188 г., после возвращения из плена Владимира Игоревича и Всеволода Святославича, к ней были добавлены диалог Гзака с Кончаком и завершающая памятник слава князьям (Горский А. А. К вопросу о времени создания «Слова о полку Игореве». – РЛ, 1985, № 4, с. 21–28). Г. Н. Моисеева верхней границей времени создания С. считает начало 1187 г., так как обращение к Ярославу Осмомыслу Галицкому и характеристика в С. Владимира Переяславского свидетельствуют, по ее мнению, о написании С. при их жизни (Владимир Переяславский умер 18 апреля 1187 г.). В перечне князей, которым в конце С. воздается слава, не назван рыльский князь Святослав Ольгович, племянник Игоря, принимавший участие в походе. Это дает основание Г. Н. Моисеевой утверждать, что С. было написано после его смерти, т. е. не ранее 1186 г.: судя по летописным упоминаниям Святослава Ольговича и по данным родословных книг, он умер в 1186 г., вероятно, не вернувшись из плена. Г. Н. Моисеева присоединяется к мнению тех исследователей, которые датируют бегство Игоря из половецкого плена весной 1186 г., вскоре после этого – весной или в начале лета 1186 г. и было написано С. По ее мнению, время возвращения на Русь Владимира Игоревича и Всеволода Святославича в 1188 г. для датировки С. значения не имеет: о том, что они должны быть освобождены, существовала договоренность с половцами, о чем, считает Г. Н. Моисеева, автор С. знал уже в 1186 г. (Моисеева Г. Н. О времени создания «Слова о полку Игореве». – РЛ, 1985, № 4, с. 15–20). Д. Н. Альшиц высказал предположение, что С. должно было быть написано после поражения на Калке, т. е. после 1223 г., но до 1237 г. – Батыева нашествия (см.: Альшиц Д. Н. Ответ на вопрос № 7 к IV съезду славистов. – В кн.: Сборник ответов на вопросы по литературоведению. М., 1958, с. 37–41). Своеобразным развитием и продолжением предположения Д. Н. Альшица явилась гипотеза Л. Н. Гумилева, который отнес время создания С. к середине XIII в., видя в нем аллегорическое изображение событий 1249–1252 гг. (см.: Гумилев Л. Н. Монголы XIII в. и «Слово о полку Игореве». – В кн.: Географическое общество СССР. Доклады Отделения этнографии. Л., 1966, вып. 2. Доклады 1962–1965 гг., с. 55–80). Одни считают, что автор С. был участником похода Игоря и вместе с ним находился в плену; другие источник сведений автора С. о перипетиях боя, об обстоятельствах пленения и бегства из плена Игоря видят в том, что автор С. мог слышать все это от очевидцев событий или же от самого Игоря. С уверенностью ответить на этот вопрос вряд ли удастся. По мнению Д. С. Лихачева, в основе рассказа о событиях похода Игоря и в С., и в летописной повести Летописи Ипатьевской лежит общий источник. Этим объясняется близость С. и летописной повести, между которыми нет непосредственной взаимосвязи, не только в отдельных деталях историко-фактического характера, но и в интерпретации событий, причем в интерпретации явно поэтической. Только в С. и летописной повести называется река Каяла. В С. Святослав, узнав о поражении Игоря, «изрони злато слово с слезами смешано», в летописной повести «Святослав же, то слышавъ и вельми воздохнув, утеръ слезъ своих и рече...». Д. С. Лихачев высказывает такое предположение об этом общем источнике: «И летопись, и «Слово» – оба зависят от молвы о событиях, от славы о них. События «устроялись» в молве о них и через эту молву отразились и тут, и там. В этой молве отразились, возможно, и какие-то обрывки фольклора – половецкого или русского» (Лихачев Д. С. «Слово о полку Игореве» и культура, с. 125). Еще Н. М. Карамзин в своей «Истории государства Российского» высказал убеждение, что С. написано, «без сомнения, мирянином, ибо монах не дозволил бы себе говорить о богах языческих и приписывать им действия естественные» (СПб., 1816, т. 3, с. 215). Со времен Карамзина в данном вопросе иных точек зрения не было. То обстоятельство, что автор С. неоднократно и свободно упоминает в своем произведении языческих богов, дало повод некоторым исследователям утверждать, что автор С. верит в языческих богов. С этим нельзя согласиться. Упоминаемые в С. языческие божества – символы природы, художественные образы. То же самое следует сказать и об одушевлении автором С. природы – это не отражение религиозных представлений автора С., а образы художественной системы произведения. О христианском мировоззрении автора С. писали многие исследователи. Как отмечает Д. С. Лихачев, «автор «Слова» – христианин, старые же дохристианские верования приобрели для него новый поэтический смысл. Он одушевляет природу поэтически, а не религиозно. В ряде случаев... он отвергает христианскую трактовку событий, но отвергает ее не потому, что он чужд христианства, а потому, что поэзия связана для него еще пока с языческими, дофеодальными корнями. Языческие представления для него обладают эстетической ценностью, тогда как христианство для него еще не связано с поэзией, хотя сам он – несомненный христианин (Игорю помогает бежать из плена бог, Игорь по возвращении едет к богородице Пирогощей и т. д.)» (Лихачев. «Слово о полку Игореве» и культура, с. 80). По своему социальному положению автор С., вероятнее всего, – представитель феодальных верхов тогдашнего общества. Это подтверждается его высокой образованностью и осведомленностью в политических делах и родовых связях князей и княжеств, его прекрасным знанием военного дела. (Об исключительно широкой, профессиональной осведомленности автора С. в военных вопросах своего времени см. книгу генерал-лейтенанта инженерно-технической службы В. Г. Федорова). Социальное положение автора С. не помешало ему отразить в своем произведении интересы широких народных масс. Народность автора С., как отмечал, акад. Б. Д. Греков, проявилась прежде всего в том, что автор С. «вполне объективно рисует перед нами картину тогдашней Руси и, насколько позволяет характер его труда, по-своему совершенно правильно передает нам причины, приведшие Русь к состоянию феодальной раздробленности» (Греков. Автор «Слова о полку Игореве», с. 12). С тонким знанием дела описывает автор С. картины сражений, ярко рисует образы князей и дружинников, но с не меньшей силой и симпатией рассказывает он о том, как во времена княжеских междоусобиц «ретко ратаеве кикахуть, нъ часто врани граяхуть», как терзают половцы Русскую землю, ринувшись на нее, «аки пардуже гнездо» (словно выводок гепардов), после поражения Игоря. Автору С. близка и понятна горечь русских женщин, оплакивающих своих мужей и сыновей, костями которых засеваются поля. С не меньшим мастерством и искусством, чем воинской терминологией, пользуется автор С. терминологией сельскохозяйственного и ремесленного обихода. Если большинство исследователей более или менее сходится в вопросе о социальном лице автора С., то в вопросе о том, к какому из князей, к какому из княжеств тяготеют его симпатии, имеется несколько точек зрения. Автор С. осуждает безрассудность похода Игоря, так как поход этот, хотя в основе его и лежали благородные цели, был не продуман, закончился поражением, вызвал волну набегов половцев на русские княжества. Но мы не можем не видеть, какую глубокую симпатию питает автор С. к своему герою, к его брату «буй-туру» Всеволоду, ко всему «гнезду» Ольговичей – потомкам Олега Святославича (названного в С. то ли с укоризной, то ли сочувственно «Гориславичем»), родоначальника черниговских князей. Эти черты С. являются основой гипотезы, считающей автора С. черниговцем, дружинником черниговских князей, скорее всего членом дружины Игоря Святославича. Сторонниками этой гипотезы из наиболее известных исследователей С. являются О. Огоновский, Д. И. Иловайский, М. Д. Приселков, М. Н. Тихомиров. Другие исследователи (В. Каллаш, П. В. Владимиров, А. И. Лященко) предполагают, что автор С. был киевлянин, близкий к киевскому князю Святославу Всеволодовичу человек. Основой этого предположения служат такие доводы: автор С. осуждает поход Игоря и вместе с тем несоответственно действительному историческому значению восхваляет киевского князя Святослава; отображение в С. общерусских интересов скорее всего могло иметь место в том случае, если С. создавалось в Киеве. Киевлянином считает автора С. Б. А. Рыбаков. Автор С. смотрел на события как представитель Киева, но это был «политик и историк, искавший причины явлений и смотревший на события с общерусской позиции» (Рыбаков. Русские летописцы, с. 484). Существует как бы средняя между этими двумя гипотезами точка зрения. Сторонники ее (С. А. Адрианов, А. В. Соловьев) считают, что автор С. – черниговец по происхождению, но произведение свое написал в Киеве. Особенно тщательно и обстоятельно рассмотревший этот вопрос А. В. Соловьев предполагает, что автор С. был придворным певцом Святослава Всеволодовича, пришедшим вместе с князем в Киев из Чернигова (Святослав сел на киевский стол в 1180 г., а до этого княжил в Чернигове). Особая близость автора С. к Святославу и его семейству подтверждается, как считает А. В. Соловьев, осведомленностью автора С. в делах Полоцкого княжества: жена Святослава была правнучкой Всеслава Полоцкого, поэтому придворный певец был внимателен и к семейным полоцким традициям княгини Марии – жены своего сюзерена. И. И. Малышевский считал, что автор С. происходил из южной Руси, прекрасно знал Тьмуторокань и бывал во многих других местах Древней Руси. По Малышевскому автор С. – странствующий книжный певец, подобный упоминаемым в Галицко-Волынской летописи певцу Орю и книжнику Тимофею. Ряд исследователей полагает, что автор С. был выходцем из Галицко-Волынской Руси. Согласно этому предположению, автор С. был дружинником Ярослава Осмомысла и пришел в Новгород-Северский к Игорю в свите его жены – дочери Ярослава Осмомысла. О галицко-волынском происхождении автора С., считают исследователи, придерживающиеся этой точки зрения (О. Партыцкий, А. С. Петрушевич, А. С. Орлов, Л. В. Черепнин), свидетельствует язык произведения, близость С. по стилю к Галицко-Волынской летописи, панегирическое отношение к Ярославу Осмомыслу (Партыцкий пытался доказать, что автор С. происходил из карпатских лемков). М. С. Грушевский выдвинул гипотезу о двух авторах С.: до рассказа о бегстве Игоря из плена (до слов «Прысну море полунощи...») автором был один человек – представитель киевской дружины и сторонник Святослава, а с этих слов и до конца – другой, близкий к Игорю, так как в этой части произведения, по мнению М. С. Грушевского, идет явно преувеличенное восхваление Игоря, противоречащее первоначальному осуждению. Вопрос о «составном» характере текста С. ставился целым рядом исследователей. Гипотезы о разновременном создании различных частей С. приведены выше, при рассмотрении проблемы времени написания произведения. Но есть, помимо Грушевского, сторонники той точки зрения, что С, составлено из текстов, созданных в разное время разными авторами. И. Франко в 1907 г. пытался обосновать свой взгляд на С. как на дружинную песню, составленную из нескольких песен, сложенных несколькими певцами в разное время (Песня о походе Игоря, Песня о Всеславе Полоцком, Песня о смерти Изяслава и др.). Создатель С. – редактор, скомпилировавший все эти материалы в единое целое. Сводом когда-то существовавших отдельно песен, из которых две являются основными, считал дошедший до нас текст С. Е. А. Ляцкий. «Обе основные песни – об Игоре и Святославе – подверглись в некоторых своих частях переработке, сокращениям и многочисленным дополнениям из элементов старых песен и пословиц, причем некоторые строфы, может быть по вине переписчиков, нередко искажались и попадали не на свои места. Таким образом, известный нам текст сохраняя в общем строфы двух оригинальных песен – поэм, конца XII в. – сохранил вместе с тем и следы некоего объединителя, композитора-редактора. Этот редактор – будем называть его слагателем «Повести» – задался целью сопоставить упомянутые песни в одном произведении, иллюстрировать их песнями отдаленной старины о князьях Олеге Святославиче, Всеславе Полоцком и Изяславе Васильковиче, попутно захватить и отрывки из песен о князьях современных, и подчинить всю эту смесь одной величавой и высокой идее свободы и единства Руси» (с. 55–56). Ляцкий считает, что С. было сложено в два приема. Сначала поэт, сторонник Игоря и участник похода, сложил первую песнь, чтобы показать доблесть князя и тем оправдать в глазах современников его поход. В ответ на эту песнь просвещенный боярин, близкий к Святославу, из песен, распевавшихся придворными певцами, сложил особую поэму о Святославе. Вторая часть произведения (плач Ярославны, плен и возвращение Игоря) создавалась позже, по возвращении Игоря из плена – «первая часть песни была сложена до возвращения Игоря, вторая под непосредственным впечатлением его рассказа о возвращении, обе вместе – не позже 1187 г.» (Ляцкий. «Слово о полку Игореве», с. 128). С. предназначалось для пения и написано стихами. Обилие гипотез о месте возникновения С. свидетельствует о сложности локализации С., приурочения его к определенному политическому центру. И едва ли мы сможем дать удовлетворительный ответ на этот вопрос. Разумеется, автор С. жил в определенном месте, занимая определенную ступень социально-иерархической лестницы своей эпохи. Но, кроме предположений, основанных только на тексте самого произведения, сказать что-либо окончательно сформулированное и определенное мы не можем, ибо всякое гениальное произведение гениального автора значительно больше и шире, чем социально-биографическое место писателя в обществе. Поэтому прав Д. С. Лихачев, когда на вопрос, кем был автор С., он отвечает: «Автор «Слова» мог быть приближенным Игоря Святославича: он ему сочувствует. Он мог быть и приближенным Святослава Киевского: он сочувствует и ему. Он мог быть черниговцем или киевлянином. Он мог быть дружинником: дружинными понятиями он пользуется постоянно. Он, несомненно, был книжно образованным человеком, и по своему социальному положению он вряд ли принадлежал к эксплуатируемым классам населения. Однако в своих политических воззрениях он не был ни «придворным», ни дружинником, ни защитником местных интересов, ни идеологом князей, бояр или духовенства. Где бы ни было создано «Слово» – в Киеве, в Чернигове, в Галиче, в Полоцке или в Новгороде-Северском, – оно не воплотило в себе никаких областных черт. И это произошло в первую очередь потому, что автор «Слова» занимал свою независимую от правящей верхушки феодального общества патриотическую позицию. Ему были чужды местные интересы феодальных верхов и были близки интересы широких слоев трудового населения Руси – единых повсюду и повсюду стремившихся к единству Руси» (Лихачев. «Слово о полку Игореве». 2-е изд., с. 144). Невозможность окончательного и исчерпывающего ответа на вопрос об авторе С. на основе данных текста самого произведения объясняет разнообразие попыток отождествить автора С. с каким-либо определенным лицом, известным по другим источникам конца XII – нач. XIII в. В 1846 г. Н. Головин пытался доказать, что автором С. был «премудрый книжник Тимофей», упоминаемый под 1205 г. в Ипатьевской летописи. Запись сообщает, что Тимофей родом из Киева и приводит текст сказанной им «притчи», из которого явствует, что это был книжник с ярко выраженной церковно-религиозной направленностью и считать его автором С. нет никаких оснований (см. Тимофей, книжник). В 1938 г. писатель И. Новиков выступил со своей гипотезой об авторе С. В летописной повести Ипатьевской летописи о походе Игоря сообщается, что вместе с ним в плену находился сын тысяцкого и конюший, который уговорил Игоря бежать из плена вместе с половчанином Лавором (Овлуром). В «Истории Росийской» В. Н. Татищева сообщается, что по возвращении из плена Игорь «учинил Лавора вельможею» и выдал за него замуж «дочь тысяцкого Рагуила». И. А. Новиков, исходя из убеждения, что С. было написано участником похода Игоря в плену, наиболее возможным автором произведения и считает сына тысяцкого. По его мнению, этот нигде по имени не названный сын тысяцкого, был сыном Рагуила. (Тысяцкий Рагуил Добрынич упоминается в связи с другими событиями в нескольких летописных записях). И. А. Новиков считает, что «премудрый книжник Тимофей» есть не кто иной, как сын тысяцкого Рагуила. Таким образом, автор С. по И. А. Новикову – Тимофей Рагуилов. Все эти догадки очень неубедительны и весьма надуманы. Сведения летописи и Татищева о Тимофее, сыне тысяцкого, тысяцком Рагуиле настолько скудны, что никаких данных для углубления наших представлений об авторе С. они не сообщают. Своеобразную интерпретацию гипотеза об авторе С. в связи с сыном тысяцкого нашла у Ив. М. Кудрявцева, установившего наличие в С. сведений, подтверждаемых только новгородским летописанием (Кудрявцев Ив. М. Заметка к тексту: «С тоя же Каялы Святоплъкъ...» в «Слове о полку Игореве». – ТОДРЛ, 1949, т. 7, с. 407–409). Ив. М. Кудрявцев выдвинул гипотезу о новгородском происхождении автора С. и предположил, что упоминаемый в связи с походом Игоря сын тысяцкого был сыном новгородского тысяцкого Миронега (Милонега), и этот-то новгородский тысяцкий написал С. Миронега (Милонега) Ив. М. Кудрявцев отождествляет с новгородским посадником Мирошкой Нездиничем и с киевским зодчим Петром Милонегом (см.: Головенченко Ф. М. «Слово о полку Игореве»: Историко-литературный и библиографический очерк. М., 1955, с. 458–459). На самом деле это три разных лица и не ясно, на каком основании они объединяются в одного человека, а человек этот объявляется автором С. С этими гипотезами в определенной степени связана и гипотеза об авторе С. В. Г. Федорова, увидевшего автора С. в тысяцком Рагуиле Добрыниче. В. Г. Федоров совершенно справедливо пишет, что «весь вопрос о личности автора «Слова» сводится к решению вопроса о том, можно ли в данном случае говорить только о высокой одаренности его. Следует признать, что автор «Слова», помимо одаренности, должен был обладать еще и большим жизненным опытом, глубоким знанием не только военного дела, но и истории Руси» (Федоров. Кто был автором «Слова о полку Игореве», с. 157). Однако сведения о тысяцком Рагуиле столь скудны и неопределенны, что у нас нет никаких оснований связывать его имя с обстоятельствами похода Игоря и видеть в нем человека, одаренного литературным талантом, хорошо знающего историю Руси. Писатель А. К. Югов, стоявший на точке зрения галицко-волынского происхождения С., в 1944 г. высказал предположение, что автором С. был «словутный певец Митуса», имя которого названо под 1240 г. в Ипатьевской летописи. Однако никаких данных, которые подтверждали бы вероятность авторства Митусы, нет. Б. А. Рыбаков по поводу работы А. К. Югова замечает: «Статья изобилует историческими ошибками и написана неубедительно» (Рыбаков. Русские летописцы, с. 394). М. В. Щепкина в 1960 г. опубликовала статью, в которой на основе текста С. пришла к заключению, что автор С. называет себя внуком Бояна. Впервые предположение об авторе С. как внуке Бояна «или по крови... или по духу» высказал в 1878 г. А. А. Потебня (Потебня А. Слово о полку Игореве. 2-е изд. Харьков, 1914, с. 21). Наиболее подробно и обстоятельно вопрос о возможном авторе С. рассмотрен Б. А. Рыбаковым в монографии 1972 г. «Русские летописи и автор «Слова о полку Игореве»». Он приходит к заключению, что автором С. мог быть киевский боярин, летописец трех киевских князей – Изяслава Мстиславича (1146–1154 гг.), его сына Мстислава (1150–1160 гг.), его племянника Рюрика Ростиславича (1173, 1181–1196 гг.) – Петр Бориславич. В 1976 г. была опубликована статья М. Т. Сокола, в которой исследователь пытается доказать, что автором С. был черниговский воевода Ольстин Олексич. Этот воевода черниговского князя Ярослава Всеволодовича выполнял посольские поручения князя, он возглавлял дружину черниговских ковуев, присланную Ярославом Всеволодовичем к Игорю во время его похода на половцев в 1185 г. Вот все достоверные сведения об этом лице, которые мы можем почерпнуть из летописи. М. Т. Сокол воссоздает биографию Ольстина Олексича, из которой следует, что тот мог быть автором С. Прежде всего даже из этой воссозданной М. Т. Соколом биографии мы не видим таких данных, которые могли бы свидетельствовать о том, что этот человек мог и должен был заниматься литературным трудом. Но, самое главное, биография эта вызывает много сомнений, так как составителю ее приходится принимать целый ряд весьма спорных предположений, прибегать к явно искусственным отождествлениям (так, например, одним лицом объявляется Ольстин Олексич, черниговский воевода, и Ольстин, рязанский боярин). В обзоре американской литературы по С. Р. О. Якобсон сообщает, что С. Тарасов в статье «Возможный автор «Слова о полку Игореве»» (Новый журнал, Нью-Йорк, 1954, т. 39, с. 155–175) отождествляет автора С. с Кочкарем – «милостником» (любимцем) великого киевского князя Святослава Всеволодовича (Якобсон Р. О. Изучение «Слова о полку Игореве» в Соединенных Штатах Америки. – ТОДРЛ, 1958, т. 14, с. 115). Единственное, что мы знаем об этом Кочкаре из летописи, – это то, что он был любимцем Святослава Всеволодовича и что князь поверял ему свои тайные замыслы. Татищев пишет, что княгиня и Кочкарь «более, нежели он (Святослав. – Л. Д.), Киевом владели, и никто о том иной не ведал» (Татищев В. Н. История Российская. М.; Л., 1964, т. 3, с. 123). Почему Кочкарь мог быть автором С., непонятно. В особую группу следует выделить гипотезы княжеского происхождения автора С. В 1934 г. В. Ф. Ржига, отвергая возможность создания С. дружинником какого-либо из князей XII в., писал: «неизбежна мысль, что «Слово о полку Игореве» сложилось не в дружинной среде, а в княжеской» (Ржига В. Ф. «Слово о полку Игореве» как поэтический памятник, с. 158). Но окончательный вывод был сформулирован исследователем очень неопределенно: «...или сам автор был князем, или он был профессиональным и вместе с тем придворным княжеским поэтом, тесно связанным с княжеским родом» (с. 159). Мысль о том, что автор С. был княжеским певцом-поэтом, поддерживаемая в настоящее время многими исследователями С., была высказана задолго до В. Ф. Ржиги. В 1859 г. Д. И. Иловайский писал о существовании в Древней Руси придворно-княжеской поэзии. В авторе С. он видел представителя такого рода поэтов (Иловайский Д. И. Несколько слов по поводу вопроса о древней русской поэзии. – Рус. слово, 1859, № 12, с. 515–520). Гипотезы же о конкретных князьях XII в., возможных авторах С., особенно широкое распространение получили в последнее время. В 1967 г. в киевском доме ученых Н. В. Шарлемань сделал доклад, в котором стремился доказать, что автором С. был сам Игорь. Доклад этот был опубликован лишь в 1985 г. Н. В. Шарлемань исходил из положения, что автор был свидетелем всех событий, связанных с Игорем, а таким единственным свидетелем мог быть только сам Игорь. В 1978 г. предположение, что автором С. был князь Игорь, высказал поэт И. И. Кобзев. Наиболее подробно гипотеза об Игоре как авторе С. была рассмотрена В. А. Чивилихиным в последних главах его романа-эссе «Память». В. А. Чивилихин прежде всего стремится доказать, что автором С. мог быть только князь. Приводимые им аргументы в доказательство этого тезиса не могут быть признаны бесспорными. Большое значение в системе доказательств придается В. А. Чивилихиным словам «брат», «братие», «князь», «княже»: он считает, что эти слова в том контексте, в каком они употреблены в С., могли принадлежать только лицу княжеского происхождения. Однако аналогичные примеры из древнерусских текстов не дают оснований для такого заключения, более того, характер употребления слова «князь» и обращения «княже», как показала В. Ю. Франчук, свидетельствует о том, что перу князя данный текст принадлежать не мог (Франчук. К вопросу об авторе, с. 162). Нельзя признать убедительными и доказательства принадлежности текста С. именно Игорю. Приписывать создание С. самому Игорю невозможно ни с точки зрения морально-этических оценок, которые даются в произведении Игорю, ни с точки зрения политических концепций памятника, ни с точки зрения авторской психологии того времени. Переводчик С. В. В. Медведев пытался доказать, что автором С. был великий киевский князь Святослав Всеволодович. Эта гипотеза еще более невероятна, чем гипотеза об авторстве Игоря: совершенно очевидно, что великий князь киевский никак не мог создать произведения, посвященного вассальному по отношению к нему князю. В. В. Медведев строит свою гипотезу на предположении, что во фразе С. «рекъ Боянъ и ходы на Святъславля пѣстворца стараго времени...» названо имя автора – Святослав. Исходя из сходного толкования этой фразы С. украинский переводчик С. В. Грабовский тоже посчитал, что здесь названо имя автора С. – Святослав Поделитесь на страничке

slovar.wikireading.ru

Кто и когда написал «Слово о полку Игореве»?

devaК.А. Васильев «Гадание»

Как Боян превратился в Сергия Радонежского. Неизвестный, которого знали все. Не нужно подходить к чужим столам… Не жалею, не зову, не плачу…

И об стакан бутылкою звеня, Которую достал из книжной полки Он выпалил: «Да это-ж про меня… Про нас про всех… какие к чёрту волки…»Ну все — теперь, конечно, что-то будет. Уже три года — в день по пять звонков. Меня к себе зовут большие люди, Чтоб я им пел «Охоту на волков».

В.С. Высоцкий «Прошла пора вступлений и прелюдий»

Если коротко, основная гипотеза, рассмотренная в данной статье, заключается в том, что поэму «Слово о полку Игореве» написал известный сказитель былин средневековой Руси сказочник Боян — каким был творческий псевдоним человека, известного в реальной жизни, как Сергий Радонежский. Первое публичное выступление со Словом о полку Игореве (в дальнейшем СПИ) перед широкой аудиторией, включавшей великого князя Дмитрия, состоялось в 1374 году в Переславле-Залесском. Дмитрий распорядился записать эту поэму из первых уст поэта, призвав отличных Псковских или Новгородских писарей. Оригинальная копия была впоследствии найдена Епифанием Премудрым, который был хорошим изографом и фанатом Бояна. Он очень точно скопировал текст древнерусской скорописью и определил его в ризницу одного из Ростовских монастырей (Григорьевский затвор?) соблюдая все меры предосторожности. В результате Мусину-Пушкину досталась стенография выступления Бояна, сделанная фактически с магнитофонной точностью.

Собственно, когда у меня впервые появилась идея о том, что СПИ мог написать Сергий Радонежский мне самому она показалась странной и неправдоподобной, поэтому я перечитал кучу литературы в надежде найти простое опровержение этой идее. В результате оказалось, что большинство исследований СПИ, отнюдь не противоречат этой идее, а наоборот, её поддерживают, причём включая как мнения сторонников подлинности СПИ, так и тех, кто считает, что это подделка. В детстве я проводил все летние сезоны на даче в паре километров от Троицко-Сергиевой лавры… С балкона дачи была видна колокольня и при правильном ветре был хорошо различим звон колоколов… так что места, где жил Сергий Радонежский, мне хорошо знакомы и даже в чём-то близки. Давайте аккуратно рассмотрим мою гипотезу.

Самым аргументированным подходом к датировке СПИ, является объективный лингвистический подход, позволяющий идентифицировать малейшие особенности древнерусского языка. Главным специалистом по лингвистике СПИ, является А.А. Зализняк. В своей книге о проблемах подлинности СПИ, он рассматривает две возможности. Первая: СПИ это подлинник, написанный в конце XII — начале XIII века. Вторая: СПИ — это подделка, написанная ПОСЛЕ написания Задонщины — то есть после середины XV века. Между этими двумя возможностями существует некая «тёмная зона» — XIV век, который не вписывается ни туда ни сюда, но именно в это время использование Слова могло иметь высочайшее политическое значение. Тут нужно уточнить понятие «подделка». С самых первых слов автор прямо говорит о том, что будет говорить «старинными словами», поэтому использование архаичного стиля поэмы сразу оговорено. Дальше автор пишет, что собирается прочитать поэму, основанную на проблемах «сего времени», то есть, используя жанр исторического романа рассказать о проблемах сегодняшнего дня. После прямого и ясного объяснения того, о чём вообще пойдёт речь, поэму нельзя назвать «подделкой», потому что Боян ни подо что не подделывался. Более того, поэт, по-видимому, был автором целого цикла произведений — возможно в жанре сказочных былин и поэтому сразу оговаривает,что в этот раз он будет говорить по-другому, под другим аватаром. Так что, не смотря на то, что Боян не жил в конце XII века, его произведение назвать «подделкой» никак нельзя, хотя многие идеи и концепции, поднятые в этом произведении, описаны в образно-ассоциативной форме на базе некого примера из истории.

Суммируя результат работы многих лингвистов, включая и свой собственный, Зализняк подчёркивает, что язык СПИ — это правильный древнерусский примерно XII века, на который накладываются орфографические, фонетические и отчасти морфологические особенности свойственные писцам XV века северо-запада восточно-славянской зоны. В случае варианта «подлинности» — это объясняется тем, что текст написан действительно в конце XII века, но на него наложены поздние «ошибки» переписчиков привнёсших в текст искажения соответствующие своему времени. Объяснение это кажется довольно искусственным. Если СПИ, как я полагаю, было написано в конце XIV века, то всё значительно проще. Автор, обладающий значительным талантом и опытом создания поэтических произведений, легко воспроизводит стиль Ипатьевской летописи, откуда он взял историю князя Игоря… при этом такой язык ему хорошо знаком — вспомним, что до 14 лет у Бояна была возможность пользоваться самой лучшей на Руси XIV века библиотекой ростовской епископии. Борисов (автор ЖЗЛ «Сергий Радонежский», зав. кафедрой Истории России МГУ) пишет «При кафедре велось летописание, работали учёные клирики, переводившие с греческого на русский язык труды отцов церкви. В Успенском соборе во время богослужения на одном клиросе хор пел по-русски, а на другом по-гречески». Кроме этого живаяречь некоторых слоёв населения, например старых людей, могла отражать состояние на первую половину XII века.

Итак, самое главное — написание СПИ в XIV веке не только не противоречит научным лингвистическим исследованиям, но и позволяет исключить такой фактор, как литературные искажения, связанные с переписыванием текста. Некоторые фонетические и орфографические особенности характерные для Пскова могут говорить о том, что оригинальную запись голоса Сергия Радонежского сделали псковичи. А учитывая прилежность и изографию Епифания — ЖИВОЙ голос Бояна дошёл до наших дней практически без искажения.

Имеется очень серьёзный аргумент в пользу того, что СПИ было написано в конце XIV века. Самое начало Слова близко по смыслу повторяет вступление Хроники Манассии, где он рассказывает о троянской войне

— Хроника Манассии

Я же, моля о снисхождении мудрых, хочу поведать о той войне, (1) следуя описаниям древних авторов, и думаю рассказать о ней (2) не так, как рассказывал Гомер. Ибо Гомер, изящный в слоге и премудрый, различными (3) цветами красноречия украшает рассказ, а между тем многое (3) изменяет и искажает.

— Слово о полку Игореве(перевод Жуковского)

Не прилично ли будет нам, братия,(1) Начать древним складом Печальную повесть о битвах Игоря,Игоря Святославича!Начаться же сей песниПо былинам сего времени,(2) А не вымыслам Бояновым.Вещий Боян,Если песнь кому сотворить хотел,Растекался мыслию по древу, // то есть (3) искажал и преукрашивал Серым волком по земли,Сизым орлом под облаками.

Поскольку хроника Манассии в переводе появилась на Руси не раньше середины XIV века, значит СПИ написано не раньше середины XIV века. И навеное не каждый мог бы её достать, что гворит о том, что автор Слова «имел доступ». Конечно это не 100% доказательство, поскольку оригинал хроник был написан за полвека до реальной битвы Игоря, автор СПИ мог знать греческий и каким-то образом независимо в XII веке достать византийский текст. Также есть возможность, что переводчик хроник Манассии был знаком с СПИ и использовал его, но вероятность этого понятно ничтожно мала.

Все попытки определить, кем был автор СПИ, сделанные до сего дня наталкивались на фатальные сложности и противоречия. В одном все более-менее сходятся — это был человек в достаточно зрелом возрасте очень хорошо знающий многие тонкости современной ему жизни. Те, кто изучает СПИ на предмет военной тематики, причисляют его к военным, входившим в армию Игоря. Те, кто изучают религиозные параллели полностью убеждены в том, что автор СПИ был не меньше епископа: доказано, что автор СПИ знал Псалтырь близко к тексту и наибольшее число заимствований в СПИ приходится на «Иудейскую войну» Иосифа Флавия. Чего только стоит длинное и противоречивое обсуждение, например того — занимался ли автор СПИ соколиной охотой лично… Писатели и поэты причисляют его к профессиональным литераторам. Пушкин пишет «к сожалению, старинной словесности у нас не существует. За нами темная степь — и на ней возвышается единственный памятник — «Песнь о полку Игореве». Словесность наша явилась вдруг в 18 столетии, подобно русскому дворянству, без предков и родословной». Он полагал, что все русские поэты XVIII века, взятые вместе, не были способны создать одно единственное произведение такого уровня, как СПИ.

Тут к слову нужно вспомнить, что Высоцкий в своих песнях мог так хорошо вжиться в драматический образ, что многие серьёзно были уверены в том, что он и воевал и сидел… поэтому нужно признать, что мнение Пушкина ближе всего к правде — автор СПИ был гениальным поэтом. Но стоп… если он поэт, то какое отношение он может иметь к Сергию Радонежскому… И тут начинается самое интересное. Вспомним Высоцкого — в официальной жизни он был простым актёром театра и исполнителем небольших и эпизодических ролей в кинофильмах. Неофициально — магнитофонные записи с его песнями были в КАЖДОМ доме и проходя по улице практически любого города СССР его голос можно было услышать сразу из нескольких окон. Может быть, у Сергия Радонежского была тоже «вторая жизнь» певца Бояна? Посмотрим, насколько такое предположение может соответствовать действительности.

Практически всё, что мы знаем об этом человеке, исходит из жизнеописания, созданного в начале XV века Епифанием и значительно переработанного Пахомием Логофетом. Причём если у Епифания была возможность знать Сергия лично, то задача Логофета состояла лишь в доведении легенды до профессионального уровня. Независимых сообщений в летописях, письмах итд. о жизни Сергия очень мало. Давайте беспристрастно посмотрим как он жил.

Отрок Варфоломей родился в Ростове, в семье богатого и знатного боярина, часто сопровождавшего ростовского князя в поездках в орду. Не смотря на то, что большую часть времени он жил в своём имении недалеко от города, у него был доступ в лучшую библиотеку Руси XIV века. Очень важно, что Епифаний приводит известный рассказ о том, что Варфоломей поначалу «плохо учился», но потом ему встретился некий таинственный незнакомец, который дал ему божественный поэтический дар. «А о грамоте, чадо, не скорби: да будет известно тебе, что с сего дня дарует тебе Господь хорошее знание грамоты, знание большее, чем у братьев твоих и чем у сверстников твоих.» Этому событию посвящена самая известная картина Нестерова.

Можно предположить, что отношение Варфоломея к литературе и языку, никак не вписывалось в стандарты монастырских учёных, что и заслужило высочайшие похвалы Пушкина и в то же время было серьёзным недостатком в свете монастырского устава. Варфоломей был сыном знатного боярина и его выкрутасы скорее всего сходили ему с рук: против бояр не шибко там… Это говорит о том, что поэтический талант возник у него в раннем возрасте — то есть уже в Ростове. Можно также предположить, что продуктом его самого раннего творчества было то, что впоследствии превратилось в «русские народные сказки». В этом случае Баба Яга, Кощей Бессмертный и Василиса Прекрасная и др. получают своего законного автора и родину.

Не существует единого мнения — по какой причине семье Варфоломея пришлось переехать в Московскую область — село Радонеж, но попробуем исходить из простой логики. Между Москвой и Ростовом были крепкие связи. Иван Калита в 1328 году выдал свою дочь Марию за одного из правивших тогда в Ростовской земле князей — Константина Васильевича. Тысяцким в Москве был боярин Протасий Вельяминов, выходец из Ростова… Так или иначе не исключено, что отцу Варфоломея была предложена государственная должность самим Иваном Калитой. Нужно вспомнить, что Московское государство в то время было крошечным и двумя главными, городами была Москва и Переславль, который, кстати, превосходил её в размерах. Село Радонеж находилось прямо посередине, на дороге между этими городами и там находился острог, который использовался для размещения войск. Исходя из этого Радонеж должен был играть стратегически важное значение для Калиты и ему необходимо было иметь там надёжных, доверенных людей. Таким образом, отец Варфоломея стал одним из первых Московских дворян.

Скорее всего, став свидетелем кровавых «ратей» которые учиняла Москва для утверждения своей власти в дружеском союзе с монголо-татарами, Варфоломей не хотел работать на Москву, он хотел заниматься свободным поэтическим творчеством. С другой стороны став свидетелем монастырских порядков, давящих на корню свободу мысли и слова он ни при каких обстоятельствах не стал бы вступать в чужой монастырь со своим уставом, ему значительно проще было организовать свой собственный монастырь и свой собственный устав. Благодаря этому, позже он помогал митрополиту Алексию вводить на Руси созданный в Троице «общежительный устав». Пока его родители были живы — он находился в их тени. Когда они умерли, ему нужно было брать на себя хозяйство. В глазах односельчан он был сынуля ставленника Москвы, знатным боярином и такой имидж Варфоломею не очень нравился. Так родилось решение построить себе жильё в лесу и стать пустынником. Передав свою долю наследства младшему брату и забрав из Хотьковского монастыря старшего брата, он построил себе жильё на холме урочища Маковец.

Предположим, что кто-то сейчас решил бы уйти в пустынь и жить отшельнической жизнью. Если посмотреть реально, то окажется что сделать это без постоянного дохода практически невозможно. Значит, не смотря на то, что Варфоломей передал управление своей частью наследства, он по-прежнему имел с него доход и немалый, поскольку как дворяне жили они совсем не бедно. Какие проблемы могли ждать пустынника в лесу? Ну звери — это самая малая проблема. Епифаний, например, писал, и это было отражено на картине Нестерова, что Варфоломею удалось даже прикормить дикого медведя. Если пустынник обычный селянин, да ещё дворянского рода, то представляет собой лакомый кусок для воровского мира. Если он живёт «в законе» воровского мира — то немедленно становится врагом обычному населению. С точки зрения религиозных людей — живущий в одиночестве отшельник наверняка языческий старовер. Самым логичным выходом из этих проблем позиционировать себя как «монаха-отшельника». И тогда всё встаёт на свои места. Мирские селяне на Руси всегда с большим уважением относились к монахам — в любой деревне и в любом доме можно было найти кров. Монастырские люди тоже очень уважают пустынников — даже не смотря на то, что пустынники своим стилем жизни могут успешно избежать стандартного монастырского послушания. Так Варфоломей стал монахом Сергием.

Природа в окрестностях Радонежа и Сергиева Посада обладает удивительной красотой. Ландшафт Клинско-Дмитровской гряды как писал Борисов, отличается «тревожным, порывистым характером. Глубокие овраги чередуются здесь с крутыми, поросшими ельником холмами. По дну оврагов вьются торопливые речки с загадочными мерянскими именами — Воря, Пажа, Кончура, Молокша, Шерна.» Не удивительно, что именно здесь могли возникнуть такие персонажи былин, как Илья Муромец, Алёша Попович, Соловей Разбойник итд. Научные исследования русских былин показывают, что они должны были возникнуть как раз в XIV веке. Возможно, именно здесь появились Царевна Лягушка и Колобок. Всё вокруг располагает на независимый творческий лад. И полная свобода…

Все без исключения литературные источники сходятся на том, что Сергий Радонежский обрёл со времён раннего пустынножительства очень большую известность по всей Руси, но никто не уточняет как именно ему это удалось… Приводятся такие традиционные христианские ценности — как смирение, постоянная молитва итд… но всё дело в том, что людей обладающих традиционными свойствами довольно много, а широкую известность получил только один. И тут можно сделать следующее предположение — что его всенародная слава была связана не с религиозными сторонами жизни — а самыми что ни на есть светскими. Он сочинял сказки и былины, которые разносились вокруг с максимальной скоростью для среды без СМИ, передаваясь исключительно изустно. Одной из наиболее эффективных сред распространения в средневековой Руси были бродячие паломники, нищие, монахи и даже бандиты и разбойники — лихие люди. Возможно, и сам Боян много путешествовал по Руси, беседуя с самыми разнообразными людьми включая и язычников и разбойников и монахов.

Боян мог очень хорошо чувствовать самые глубинные струны русского народа — поскольку он всегда видел, какую именно реакцию может произвести та или иная окраска у былины. Я не думаю, что сказания былин он использовал для зарабатывания денег. Поскольку он сам был достаточно богат, то деньги ему в общем нужны не были — ему было очень интересно изучить этот удивительный народ, его глубинные силы, свойства, настроения итд. Так, Боян создал свой теневой имидж монаха-сказителя, глубокого знатока человеческой души.

Вспомним, как первоначальной известности добился Владимир Высоцкий. Его первые песни были связаны с уголовной тематикой, хотя нужно строго подчеркнуть, что это была не классическая уголовная лирика. В его ранних песнях поднимаются обыкновенные темы морали — правда, ложь, предательство, но окрашено это вместе с темой пьянства в романтизм уголовной тематики. И то и другое обычно находит достаточно широкий отклик во всех слоях населения и в то же время находится за чертой дозволенного для официальных СМИ. Следуя этой логике, можно предположить, что одной из таких «полулегальных» тем для Бояна была тема язычества. В XIV веке на Руси широко процветало двоеверие. Этот вопрос хорошо рассмотрен многими историками. Официально упоминание языческих богов и культов было под запретом… попробуйте сегодня войти в любой монастырь и между делом обронить что-то вроде «чёрт возьми» — это произведёт фантастический эффект! С другой стороны в народе ещё не забыли своё древнее прошлое и упоминание язычества считалось «своим родным», хотя и запрещённым. Именно поэтому многие сказки и былины, придуманные в это время, несут на себе некий романтический шарм родноверия. Не исключено, что другой особой окраской для Бояна служила абсцентная лексика, без которой русского народа представить невозможно.

Вокруг Сергия Радонежского начала собираться артель, которая известна как община 12-и. Когда встал вопрос, что общине нужен собственный игумен, то было предложено назначить на эту должность Сергия. Это кстати также очень интересный момент — возможно уникальный в истории православия. Поскольку старший брат Сергия Стефан имел высокие связи в Московских православных кругах, то получить ранг игумена Сергий смог за два дня. После того, как он прибыл к епископу Афанасию в Переславль-Залесский, тот вначале проэкзаменовал Сергия по вопросам православия — как говорят, это включало прочитать наизусть символ веры. Потом он возвёл Сергия в степень иподьякона, потом, не откладывая возвёл его в степень дьякона. На следующий день он прошёл обряд положения в священники и перед тем, как определить его в игумены заставил пройти последнюю проверку — провести литургию, с чем Сергий очевидно прекрасно справился. Нужно подчеркнуть, что стать иеромонахом свободолюбивый Сергий мог только одним глотком, залпом, поскольку по своему характеру не смог бы выдержать никакой религиозной иерархии, не говоря уже о продвижении в ней.

Возможно, положение религиозного руководителя для него было чем-то новым и интересным, потому поначалу он с энтузиазмом принялся за дело, но это очень быстро закончилось серьёзным конфликтом. В результате Сергий бежал из своего монастыря и вынужден был основать новый монастырь на Киржаче. Постановка в игумены и почти немедленное после этого бегство на Киржач независимо документировано. Можно также предположить, что это было не бегство на Киржачь, а «уход в люди». Тут возникает очень интересный момент. Стиль в котором жили насельники в Троицком монастыре хорошо соответствовал понятию о общежительном уставе: Сергий фактически создал новый монастырский устав. В добавок к этому он стал официально известен как создатель двух новых монастырей. Возможно, это привело к тому, что митрополит Алексий предложил Сергию государственную службу, которая вполне отвечала его характеру и интересам. Возможно также, что ему сделали предложение, от которого он не мог отказаться. Алексий назначил его своей правой рукой по переводу всех монастырей Московского государства на общежительный устав, а также главным помощником для создания новых монастырей. Такая работа давала полную независимость и свободу передвижения, а также частые путешествия по всему государству. К тому же за спиной Сергия стоял сам митрополит и великий князь. Вдобавок ко всему у него в руках была грамота от самого Византийского патриарха.

После этого вплоть до 1374 года независимые источники хранят молчание о том, чем занимался Сергий. Известно только, что в 1365 году возможно он совершил миротворческий поход в Нижний Новгород пользуясь умением хорошо говорить. К этому времени известность Сергия достигла апогея. С его именем связывают переустройство сотен монастырей и создание десятка новых. Возможно, Боян к этому времени уже несколько изменил характер своих произведенийв сторону гражданской лирики. В этот период Илья Муромец начал защищать не кого-нибудь, а Владимира Ясно Солнышко итд. Став государственным человеком с поддержкой из Москвы, Боян мог слагать свои басни ещё более свободно. Теперь мы вплотную подошли к обстоятельствам, которые привели к созданию Слова о полку Игореве.

Одно из предположений заключается в том, что СПИ был прямым заказом великого князя прослышавшего об удивительных способностях Сергия. Тем не менее, представляется более логичным, что великий князь Дмитрий услышал отрывки из СПИ из независимого источника, после чего решил лично познакомиться с автором. Митрополит Алексий, который прекрасно знал, чем занимается Сергий и кто такой Боян — тут же указал на Сергия и даже рекомендовал его на место нового митрополита. Судя по всему Дмитрий (Донской) недолюбливал религиозных людей. Это было связано может быть с тем, что долгое время страной фактически правил митрополит Алексий — поэтому автор СПИ ему вполне мог бы подойти. Формально Сергий был приглашён в 1374 году для того, чтобы окрестить младенца Юрия, сына Дмитрия. По этому случаю в Переславле-Залесском собрались князья со всей Средней Руси, включая и литовских князей. Им нужно было обсудить, как воевать вместе против орды, а для Сергия были устроены смотрины как кандидата в митрополиты. И тут он привёз Дмитрию СПИ.

Если такие смотрины действительно имели место, то внешне это должно было выглядеть примерно так, как описаны смотрины князя Мышкина в качестве возможного жениха Аглаи в книге Достоевского «Идиот». Услышав СМИ, широкие религиозные и возможно светские круги могли бы сказать как у Достоевского: «какой человек? — больной человек» и путь в митрополиты Бояну был навсегда закрыт. Такое общественное мнение могло не понравиться Дмитрию, который после этого решил сделать митрополитом фактически светского человека Митяя. СПИ самому Дмитрию наверняка понравился, и он видимо распорядился записать текст этой «Охоты на волков». Только благодаря этому живой голос Бояна смог дойти до нашего времени. Былины Бояна распространялись обыкновенно только изустно и никогда не записывались. Основным слушателем был простой народ, а книги в те времена стоили очень дорого. Так обыкновенная книга из пергамента стоила как три лошади. Отмечают, что Сергий активно пользовался берестой и может быть именно он мог создать первый вариант древнерусской скорописи, которая позднее превратилась в современный рукописный шрифт.Запись Слова великим князем в точности совпадает с тем, что выступление Высоцкого на советском телевидении официально было выполнено всего один единственный раз — прямо перед его смертью.

Рассмотрим теперь некоторые особенности СПИ и почему это произведение стало столь важно для становлении Руси XIV века. Представляется вероятным, что каждая мельчайшая деталь этого произведения служила одной главной цели — максимального воздействия на слушателя. В этом СПИ, в чём-то напоминает Коран. Это был текст, который предназначался для прочтения вслух, причём в качестве проповеди, обращённой к «братии». Две основные резонансные частоты, параллельно с сотнями второстепенных заключались в упоминании старых богов и ассоциативной связи с оппозицией московской власти. И то и другое должно было обеспечить огромную скорость распространения «Слова» изустно «и словно мухи тут и там…». С языческими богами всё вроде понятно… но в работах по поводу СПИ я не нашёл (может быть плохо искал) исследование параллелей с историей политической оппозиции Москвы.

Возможно Сергий начал свою поэму с подражание истории про Троянскую войну совсем не случайно. Главной причиной победы ахейцев была стратегия «Троянского коня». Если некое произведение бряцает язычеством и антимосковской тематикой, то наверняка распространится по руси очень быстро — как «СКАНДАЛ»… но за собой оно несёт призыв к объединению и войне на смерть с «погаными» — то есть фактически поддерживает московскую власть. Очевидно, что великий князь должен был поддержать идею, но автор СПИ, а также благословение Дмитрия на эту поэтическую бомбу должны были остаться в тайне.

Первое, что бросается в глаза — бегство Игоря из половецкого плена ассоциируется с бегством Александра Михайловича Тверского в Псков перед приближением Федорчуковой рати Ивана Калиты, который вместе с татарами вырезал Тверь. Восстание против Орды 1326 года, когда Александр расправился с ордынским посольством было так же безрассудно, как и поход Игоря на половцев… и окончилось бегством от карательной экспедиции хана Узбека. Факт, что Александр Тверской после побега долго жил в Пскове может быть определил некий псковский акцент СПИ, усиливающий давление на слушателя.

Но самая сильная параллель связана с «Плачем Ярославны», которая ассоциируется с удивительной женщиной — Анной (Кашинской), женой Михаила Тверского, матерью Дмитрия Грозные Очи и Александра Тверского. Эта удивительная женщина, которая совсем потерялась из истории, обладала исключительно драматической прижизненной судьбой, гибель почти всех родственников в борьбе против власти Москвы. Анна была дочерью, ростовского князя Дмитрия Борисовича, земляка Сергия и возможно хорошего знакомого его отца. Её муж, Михаил Ярославич был казнён ханом Узбеком в 1318 году, сын Дмитрий Грозные Очи казнён в 1326 году, другой сын Александр и внук Фёдор Александрович казнены в 1339 году. Интересно, что наименование по отцу типа «Ярославна» в древнерусском языке использовалось только по отношению к незамужним женщинам (или вдовам). По сценарию СПИ, Ярославна — жена Игоря, хотя то, как Боян еёназывает, больше бы подошло к вдове тверского князя.

В 1650 году, Анна была причислена к лику святых, а в 1677 году она была деканонизирована. РПЦ решила, что она никакая не святая, поскольку при обретении мощей Анны её пальцы были сложены двуперстно: её горячо поддерживали старообрядцы и она могла стать символом борьбы против РПЦ. Такой пример деканонизации прославленного святого — уникальный случай в истории Русской церкви.

За всеми этими ассоциациями и параллелями, в СПИ, звучит одна главная тема — «Русичи, объединитесь против «поганых» и убивайте, убивайте, убивайте!» Военный подвиг прямо сравнивался с монашеским. При этом «русичи» были определены достаточно абстрактно, внерелигиозно «внуками Даждьбога», что позволяло считать себя «русичами» очень широкие этнические слои, включая примкнувших к Москве ордынцев, а также литовцев. «Погаными» понятно были «не-русичи», что включало не только ордынцев но всех, кто встаёт у «русичей» на пути. В 70-80-х годах распространение СПИ, возможно, было очень широким, что сыграло определяющую роль в становлении новой национальности «русские», которые фактически были объединены под властью Москвы. Этот процесс нашёл своё отражение в картине Андрея Рублёва «Троица». Хотя там изображено событие явления трёх ангелов Аврааму, которые возвестили, что создадут великую нацию евреев, яркий символизм картины отображает на ней Сергия Радонежского, как создателя нового великого русского народа. О символизме «Троицы» я напишу в другой статье.

Непонятно имело ли это прямое отношение к СПИ, но как раз примерно в это время произошло два события хорошо запечатлённых в истории. В 1375 году в Новгороде были казнены лидеры ереси стригольников. Под 1375-1376 годом летописи сообщают, что в Новгороде предали казни трех «развратников христианские веры». Ересь пошла из Пскова (опять тут Псков…), точная платформа неизвестна. Они выступали против РПЦ аналогично староверам беспоповцам. В 1375 году опять подняла голову Тверь, претендуя на великое княжение. Дмитрий смог собрать соединённую армию против Твери и договориться с ней.

Последние года Бояна видимо отражены по настроению в известном стихотворении Сергея Есенина «Не жалею, не зову, не плачу…» Интересно, что поэту было всего 26 лет когда он сочинил стихи достойные 78-и летнего старика… В отдельной статье Главная тайна Сергея Есенина я пытаюсь обосновать предположение, что если бы Варфоломей — Сергий Радонежский — Боян родился снова, то он мог быть только Сергеем Есениным и раскрыть в полной мере свой поэтический талант у всех на виду «в сомнище людском».

Епифаний, скорее всего, был фанатом творчества Бояна и решил воздвигнуть ему нерукотворный памятник, используя методы своего учителя. Прежде всего, Епифаний (скорее всего это был именно он) написал Задонщину, в подражание СПИ, прямо связал Куликовскую битву с СПИ. Он написал «Слово о Дмитрии Донском» включив стилизованный «Плач Евдокии» в подражание «Плача Ярославны». Интересно, что впоследствии пока Анна Кашинская ещё была святой, был написан «Плач Анны» в подражание «Плача Евдокии»… так что «Плачь Ярославны» нашёл своего прямого адресата. Может быть именно он, чтобы создать алиби старины СПИ будучи хорошим изографом приписал в конце псковского апостола известную фразу, похожую на цитату из Слова.

Епифаний написал стилизованное житие Сергия Радонежского в подражании византийским текстам, исходя из официальной жизни, сделав из него московского святого. В самом начале он особо подчеркнул, что литературные способности Сергия не от людей, но «от Бога». Кто был в курсе — прекрасно поняли, о чём идёт речь. В «похвальном слове Сергию» Епифаний написал «Тайну царскую следует хранить, а дела Божьи проповедовать похвально; ибо не хранить царской тайны — пагубно и опасно, а молчать о делах Божьих славных — беду душе приносить. Поэтому и я боюсь молчать о делах Божьих». Поэтому про «дела Божьи» Епифаний исправно рассказал, а о «царских тайнах» естественно умолчал… без этого святого бы не получилось. Я также полагаю, поскольку у Епифания были хорошие отношения с Феофаном Греком — он вызвал Андрея Рублёва для создания абстрактного портрета Сергия, тщательно при этом его проинструктировав.Так возникла «Троица». Там много символизма — это предмет отдельной истории. Можно обратить внимание хотя бы на то, что контуры левого и правого ангелов повторяют стилизованное изображение Сергия — как его изображают на иконах, а сам Сергий родился под знаком Тельца — центральной детали картины — «чаши жертвенного Тельца» итд.

Единственное упоминание о православии в СПИ связано с тем, что после возвращения из плена Игорь едет к «Святой Богородице Пирогощей». Это таинственное место обсуждалось очень много… что это за «Пирогощая Богородица»… Дело в том, что Дмитрий Донской обещал Бояну, что в случае победы над Мамаем воздвигнет в честь этой победы монастырь в честь Богородицы, о чём записал Епифаний в «Житие». Слово «Пирогощая» некоторые понимают от греческого «Пиро» — извергающая огонь, а некоторые как «Башенная», поскольку некая икона Богородицы находилась в башне Киевского собора. После победы над Мамаем, Дмитрий Донской создал монастырь «На Дубенке». Он находился недалеко от нынешнего села Закубежье в Сергиев-Посадском районе. В 1990-х годах на месте где стоял монастырь, проводились раскопки, и его существование датируемое концом XIV века было доказано. Старинное изображение монастыря начала XVIII века прямо перед тем, как он был упразднен, показывает очень оригинальную архитектурную конструкцию, состоящую из нескольких башен.

На месте, где стоял монастырь «на Дубенке» сегодня, стоит небольшой крест, к которому каждую осень местные жители традиционно совершают крестный ход. Сравнение этого скромного креста с Троице-Сергиевой Лаврой символизирует, как далеко может разойтись реальная жизнь человека и виртуальный имидж, созданный в угоду правящей идеологии.

www.informaxinc.ru

«Слово о полку Игореве»: правда или вымысел

Какое самое спорное произведение Древней Руси? Без сомнения – «Слово о полку Игореве». Тут спорят обо всем. В чем его смысл? Писал ли его язычник или христианин? Что значат некоторые слова? Да и вообще – не искусная ли это подделка под старину?

15000 исследователей

«Слово о полку Игореве» самое исследуемое и вместе с тем самое загадочное произведение древней Руси. На каждое слово текста (а их там не многим больше семи тысяч) приходится по две научные работы только отечественных искателей, тем не менее, даже сейчас нельзя с точностью ответить даже на самые простые вопросы: когда оно было написано, кем, где, а главное, с какой целью.

Чем оборачивается поход за славой?

Эта, в общем-то, настоящая древнерусская песнь сказывает о неудачном походе князя Игоря Святославича на половцев. О мотивах Игоря говорится весьма красноречиво: князь идет в поход за славой, в том числе и за славой предков: «Прошлую славу себе похитим, а будущую сами поделим».

В надежде разбить врага, русские сначала побеждают небольшой отряд половцев, захватают половецких девушек, а с ними золото и драгоценности.

Однако вскоре удача уходит от русских, половцы наголову разбивают пятитысячный отряд Игоря, а его самого захватывают в плен.

Бесконечное затмение

Солнечное затмение, происходящее в день похода 1 мая 1185 года, совпадает с моментом, когда Игорь только-только ступает на языческую землю половцев. Читая песнь, создается впечатление, будто затмение продолжается до самого момента, пока Игорь снова не оказывается на Русской земле.

Князь Игорь и князь Владимир

В песне есть скрытое противопоставление князя Игоря князю Владимиру. Предположительно, речь идет о Владимире Мономахе, во времена правления которого начинается вражда его рода с родом Святославичей.

Мономах тоже предпринимает поход на половцев (1111 года), и его тоже сопровождает небесное знамение – огненный столб. Однако Мономах выступает в поход ради защиты своей земли, а не ради похищения славы, князь не заходит на языческую территорию «поганых» и получает благословление на поход, поэтому и одерживает победу. Игорь же выступает в поход исключительно по своей воле, к тому же в священный праздник – на Светлую седмицу.

Великое бесчестие

Пребывая в плену, Игорь жил в хороших условиях. У него был свой шатер, несколько слуг из числа половцев, он мог охотиться в степи. Игорь надеялся на «честь», то есть богатый выкуп. Однако выкуп никак не приходил, и тогда князь решает вернуться с великим бесчестием, то есть бежать. Перед этим он кается выписанному до этого священнику и берет в руки икону Богородицы Пирогощей. Именно тогда впервые автор упоминает имя Бога, который «кажет» князю путь домой.

Трудности перевода

Язык, которым написано «Слово», невероятно поэтичен, текуч и звучен. Правда, многие слова остаются непонятными до сих пор. Даже простое выражение «растекаться мыслию по древу», взятое из «Слова» и ставшее сейчас крылатым, находится под вопросом.

Некоторые полагают, что в строчке «Боянъ бо вѣщий, аще кому хотяше пѣснь творити, то растѣкашется мыслию по древу, сѣрымъ вълкомъ по земли, шизымъ орломъ подъ облакы», слово «мысль» выбивается из ряда животных – волка и орла. Есть версия, что вместо слова «мысль» в тексте стояло слово «мысь» – в переводе с древнерусского «белка».

В таком случае Боян пел обо всем мире в целом: бегал белкой по дереву, серым волком по земле, летал орлом под облаками.

Кроме того, ситуацию с текстом порядком запутал и князь Мусин-Пушкин, владевший единственным списком этого памятника и решивший его опубликовать. Из-за дороговизны пергамена между словами не делались пробелы, что создало множество трудностей, особенно с предлогами. Например, строчку «А мои ти куряни свѣдоми къмети» можно было читать двояко, в зависимости от того, написано ли «къмети» или «къ мети». В первом случае правильным переводом будет «а мои куряне бывалые воины», а во втором «а мои куряне метко бьют в цель».

Кукушка ли?

Знаменитое сравнение жены Игоря Ярославны с кукушкой на деле неудачный перевод. По сюжету, Ярославна, причитая, омывает шелковый рукав в реке Каяле, чтобы утереть Игорю кровавые раны. В песне Ярославна названа «зегзицею». Зегзица – вовсе не кукушка, а пигалица, или чибис, или речная чайка. Даже сейчас в новгородских землях ее называют «гигичкой» или «зигичкой». Эта птица летает зигзагами, но самое главное, на кончиках крыльев имеет черные ободки, слово она окунула их в чернила или отерла ими чью-то кровь.

Язычество и христианство

Одним из самых животрепещущих вопросов остается вопрос, является ли «Слово» произведением языческим или христианским. Помимо многочисленных языческих идолов и божеств, упоминаемых автором, в песне возвышается фигура Бояна – песнотворца, сказывавшего про языческие предания княжеского рода и имевшего прозвище «Вещий», т.е. внук Велеса.

Кроме того, Ярославна, льющая слезы по Игорю в «Путивле на забрале», обращается сначала к ветру, потом к воде (Днепру), потом к Солнцу – трем языческим символам.

Противники языческой версии упрекают её сторонников в невнимательном чтении. Во-первых, автор начинает словами «пусть начнется же песнь эта по былям нашего времени, а не по замышлению Бояна». Новые были – это уже христианская история. Во-вторых, автор говорит о языческих богах только когда Игорь находится на языческих землях половцев. А в отношении плача Ярославны принято вспоминать так называемую «беседу трех святителей», весьма популярную в XII веке.

В ней на вопрос, что есть высота небесная, широта земная, глубина морская, Иоанн отвечает: «Отец, сын и святой дух». Таким образом, Ярославна обращается к Троице. Кроме того, как полагают, Ярославна следует библейской истине: «Не плачьте об умершем и не жалейте о нем; но горько плачьте об отходящем в плен...». Эти строчки взяты из книги пророка Иеремии.

Библейский князь Игорь

В «Слове» можно найти другие скрытые намеки на Библию. Игорь идет в поход 1 мая, в день памяти пророка Иеремии. Иеремия описывает военный поход царя Седекии против Навуходоносора. Седекия, также идя за славой, терпит поражение и попадает в плен в Вавилонское царство. Пророк обращается к Седекии: «Для чего тебе путь в Египет, чтобы пить воду из Нила?.. Накажет тебя нечестие твое…» Практически в тех же выражениях говорит об Игоре и автор «Слова»: «Хочу, сказал, либо голову сложить, либо шлемом испить из Дона».

Происхождение: неизвестно

До нас не дошла первоначальная рукопись «Слова» – оригинал сгорел в пожаре 1812 года. Это породило множество домыслов, что на самом деле «Слово» искусная подделка. Сейчас эта версия практически отвергнута, поскольку в другом древнерусском памятнике, «Задонщине», можно обнаружить много завуалированных ссылок на «Слово».

Читайте также:

исправить оишбку

cyrillitsa.ru

Кто автор "Слова о полку Игореве"

Вопрос, интригующий не одно столетие: "Кто же автор "Слова о полку Игореве"?"

Я утверждаю, что это Святослав Ольгович, удельный князь, имеющий во владении город Рыльск, единственный сын князя Олега, старшего брата князей Игоря и Всеволода!Причем, Святослав - сюзерен, согласно закона о сюзеренитете. Князья: его дяди Игорь и Всеволод, его вассалы.Участник злополучного майского похода в возрасте 20 лет. В крещении получил имя Борис.Ближайшие его родственники имели обобщенное наименование - Ольгово племя, по имени их победоносного воинственного прадеда. Вотчина Олговичей - Новгород-Северская земля, юг Руси.

Время обнаружения списка "Слова" - начало 1792 года, по крайней мере, лет за восемь до его печатного издания для Екатерины Второй. Неясно место, где Мусин-Пушкин приобрел сборник "Хронограф" со “Словом”: в Ярославле у архимандрита Иоиля, в Спассо-Ярославском монастыре, или в Пскове - в Пантелеймоновом монастыре, т.е. на востоке или западе европейской части России.

Текста написан в виде прозы. Система стихотворных столбцов  – вымысел последующих переписчиков и переводчиков, стремящихся придать тексту формат поэмы.   

Летописный сборник “Хронограф”, на последних страницах которого и было записано “Слово о полку Игореве”, принадлежал большой монастырской библиотеке за номером 323. В 1824 году К.Ф. Калайдович писал так о сведениях, которые он собрал от 

А.И. Мусина-Пушкина: “Писана (повесть) на лощеной бумаге, в конце летописи довольно чистым письмом. По почерку письма и по бумаге должно отнести оную переписку к концу XIY или XY века”. Перезаписи “Слова”, по всей вероятности, новгородской или псковской работы. Отмечаются в тексте характерные черты псковского или новгородского диалектов, например, “русичи” и “русицы”.

Доказательства того, что “Слово” создано в XII веке, вскоре после событий, связанных с несостоятельным походом Игоря, такие: события, случившиеся в конце или после 1187 года, не отразились в “Слове” (академик Д.С.Лихачев).

"Хронограф" погиб, как известно, в пожаре 1812 года. ...

Читать полностью книгу Владимира Морозова "Кто же автор слова о полку Игореве"

"Слово" – произведение лирическое и эпическое одновременно. Многие его образы (картины битвы, бегство Игоря из плена) восходят к фольклорной символике; плач Ярославны к нар. причитаниям". ....

В картотеке Музея книги при Государственной Центральной библиотеке (бывшей Румянцевской, Ленинской), в обширной рубрике "Слово о полку Игореве", мной были выбраны следующие карточки.Первая, "Историческая поэма, писанная в начале 13 в. на славянском языке прозою."

""Слово о полку Игореве". Ироическая песнь о походе на половцев удельного князя Новогорода Северского Игоря Святославича, писанная старинным русским языком в исходе ХII столетия с переложением на употребляемое ныне наречие.

Переложено А.Ф. Малиновским. Издал А.И. Мусин-Пушкин. М. Сенатская тип., 1800." Москва. Издание М.и С. Сабашниковых. 1920 г.Вторая, "Слово о полку Игореве; по списку, найденному между бумагами Императрицы Екатерины II.П. Пекарского. СПБ. 1864 г."

Согласно первой карточке мне выдали книгу, по второй – микрофильм.

Пытаясь раскрыть тайну личности творца "Слова", маститые историки и литературоведы высказывали каждый свою версию, из которых вытекало, что автором "Слова" мог быть и летописец, и грамотный воин-сотник, и образованный боярин и монах.

Я же, предлагаю свои, отличные от других, аргументы, позволяющие утверждать и склонять иные мнения в пользу того, что автором "Слова" является молодой князь, племянник князя Игоря, сын старшего брата Игоря – Святослав Ольгович (Олегович).

Что же подвигло меня ...  к поиску собственного решения проблемы авторства "Слова"?Первое, заинтересованное  знакомство со "Словом о полку Игореве" еще в школе, затем случайное, лет двадцать спустя знакомство с работами  академика Б.А. Рыбакова: ""Слова о полку Игореве" и его современники", издательство "Наука", Москва, 1971 год; "Русские летописцы и автор "Слова о полку Игореве"", издательство "Наука", Москва, 1972  год, стр. 393, глава 4 "Автор "Слова о полку Игореве" по данным самой поэмы".

Эти работы меня заинтересовали в рамках самообразования, автодидакции в области филологии, литературоведения, истории. Работы были тщательно изучены, проанализированы, а поиск автора "Слова" превратилось в плодотворное хобби.       

Последовало скрупулезное изучение самого текста "Слова" в различных его переводных версиях и обращение к фонду Музея книги в поисках  издания 1800 года.

"Народная библиотека" (НБ), издательство "Художественная литература", Москва, 1968 год публикует свою версию с предупреждением, стр. 22, "Предисловие к древнерусскому тексту: "Древнерусский оригинал "Слова" (по изданию 1800 г.) воспроизводится в исправленном виде; все необходимые поправки внесены в текст; разночтения оригинала с текстом указаны в примечаниях. Орфография максимально приближена к современной; пунктуация и деление текста на абзацы даны в соответствии с нашим пониманием текста. Разночтения так называемой Екатерининской копии "Слова" в настоящем издании не приводятся".

Сравнил текст НБ и первоисточника 1800 года. Нашел во многих местах семантические разногласия. Впрочем, это обнаруживается и у других современных публикаций.

Например, ключевое начало прозаического текста "Слова" НБ (стр. 23):"Не лепо ли ны бяшет, братие, начяти старыми словесы трудных повестей о полку Игореве, Игоря Святославича! Начатии же ся той песни по былинамь сего времени, а не по замышлению Бояню!", отличается по синтаксису и орфографии от теста 1800 года:

"Не леполи ны бяшет, братiе, начяти старыми словесы трудных повестiй о полку Игорее, Игоря Святславлича! начатии же ся тъю песни по былинам сего времени, а не по замышленiю Бояню. Боян бо вещiй…".

Два абзаца почти идентичны. Но, по моему мнению, в них есть различие, изначально определяющее квинтэссенцию произведения.

Смысл начального абзаца НБ, в котором включено "Начати же ся той песни…", представляется таким: неким третьим лицом в той повести будет красочно рассказано о произошедших в действительности событиях.

Смысл абзаца текста 1880 года, включающего:"… начати же ся тъю песни…", понимается так: от первого лица в сей повести будет правдиво поведано (доложено) о том, как и что произошло на самом деле".Произвольные, а затем целенаправленные выборки из различных работ, касающиеся "Слова", подвергались мной их дотошному осмыслению.

Прямые факты и интерпретация косвенных в итоге сформировали аргументы, породившие, для меня догадку об имени автора "Слова", его социальном положении и причины написания им текста.

При литературоведческом анализе я имел в виду, что типографский текст "Слова", изданный Мусиным-Пушкиным, не является тиражированием оригинала, неведомого графу Мусину-Пушкину, тем более нам. Граф-издатель обладал, так называемым, списком "Слова", то есть версией оригинала. 

Потому считаю, что в силу субъективных искажений и дополнений, имеется значительная не адекватность авторского оригинала и с последующими его списками. Только благодаря позднейшим переписываниям и переводам, "Слово" приобрело диффузный жанровый формат: повесть, песнь, поэма, скрывающие изначально замысленный автором его формат. 

Мусино-пушкинский список "Слова о Полку Игореве", дошедший до нас, уже следует рассматривать, как коллективный труд многих безызвестных соавторов  последующих веков.

Вывод моих дотошных рассуждений о том, кто же все-таки является изначально автором текста "Слова о полку Игореве", озвучен в заголовке.

Что касается жанра, то оригинал "Слова", мое мнение, вовсе не лирическое фольклорное  поэтического толка сочинение. Оно совсем иного свойства. На мой взгляд, это экстренная депеша военного характера, исходящая от человека, оказавшегося в неординарной ситуации, адресованная  влиятельным удельным князьям, его современникам.

Мой не традиционный (относительно общепринятого взгляда) посыл подтверждается тем, что жанр "Слова", несмотря на его многочисленные переписывания, указывается в тексте - как "повесть". То есть, как прозаический сказ о фактическом военном событии, а не как бытовая или лирическая песня или поэма. От формы песни, тем паче на помпезный манер Бояна, сам автор демонстративно уклоняется. И уж ни как - не былина, герои в которой, как правило, вымышленные.

Вопрос об эмоциональном, ярком стиле текста, вызвавшем позже подражания, снимается моим предположением, что в ХII веке вообще не принято было излагаться лаконично и формально  в переписке между лицами образованного элитного сословия. Не существовало вовсе "телеграфного стиля изложения".

А те литературные обороты, которые традиционно считаются подражанием "Слова", всего лишь общепринятые штампы тех времен. В 1307 году писец Пантелеймонова монастыря в Пскове сделал добавку к переписываемому “Апостолу”, выражая негодование усобицами современных ему князей, использовал штамп, схожий со строчками из “Слова": “При сих князьях сеяшется и ростише усобицами, гняша жизнь наша…”.Стилистические и художественные подражания “Слову о полку Игореве” – и “Задонщина” и “Сказание о Мамаевом побоище”, на мой взгляд кажущиеся..Как известно, время написания "Слова" - Средние века, феодализм. Процесс формирования иерархии феодальных отношений завершился на Руси в Средние века к XII веку и выглядел так (мной почерпнуто из научных источников): Великий князь, глава политического устройства, занимающий киевский престол. Ему же присваивался торжественный титул - “Царь Русской земли”.

Далее - местные князья, имеющие, как правило, наделы-вотчины и свои престольные города; бояре, городская знать, имеющая во владении значительные земельные участки и посадские территории, присягающие на верность своему князю; военный люд, входящий в княжеские дружины и боярское охранение, и нижний слой – крестьяне и холопы.

Дружиной называют отборных и особо приближенных воинов, сопровождающих князей во всех походах, заслоняющих собой князя во время боя. 

Параллельно светской иерархии имелась и духовная, поддерживающая феодальное устройство государства. Как правило, духовное сословие поставляло грамотных людей, занимающихся и литературным трудом: составлением летописей, перепиской всякого рода житий, созданием икон, руководством по строительству светских и духовных сооружений, несением религиозных росписей на стены.

Княжеские отношения строились на основе жесткого и четкого подчинения, сюзеренитета - вассалитета. В родовых, семейных княжеских гнездах старшему по рождению подчинялись младшие члены клана. В случае кончины лидера власть безоговорочно переходила к его первенцу.

Классовое расслоение общества имело и формальное закрепление, в законах и всякого рода уставах. Так, например, за оскорбление князя по “Русской Правде” полагалась жестокая казнь - лишение головы: “Князю Великому за бесчестье главу снять”. Смертная казнь, через посажение на кол, полагалась за неповиновение и противление князю. Смертной казнью каралась и измена князю.

Княжеский, если так можно выразиться, тоталитаризм был суровой явью.  “Братiе, я не ищу под тобой ничего же, но ряд (род) наш так есть, оже ся князь извинить (кто князю изменит), то в волость, а муж в глову”.А князья, что устанавливали за собой подобное жестокое карающее право - одни из важных героев “Слова о полку Игореве”: Святослав Всеволодович и Роман Ростиславич.

Обращение "Братiя", как я предполагаю, есть официальное обращение друг к другу в княжеской среде. 

Существенно, что в тексте встречается привилегированное и почетное  – "братiя!", что прямо и указывает на круг адресатов, кому подлежало направить текст "Слова" , а также на статус автора "Слова" – княжеский.  

За непочтительное панибратское фривольное обращение, измену, неповиновение, оскорбление, тем более насмехательство над членами элитного княжеского сословия - незамедлительная казнь!

Но, во время Древней Руси, так информируют летописи, смертных казней по этой причине совершено было незначительное число. Что говорит о следовании правилам и законом взаимоотношений простых людей и власти. 

Жесткая иерархия феодальных отношений отчетливо отражается и в письменных хронологических и литературных формах, в характеристиках лиц, встречаемых в летописях, житиях, повестях, песнях. В литературных произведениях четко отражаются и идеалы, и нормы обращений и такт поведения, допустимые по отношению каждого сословия к другому сословию и между членами сословий.

Летописцы подчиняли свой труд, талант, навык верноподданному служению непосредственному сюзерену, потому отображали исторические события и исторических личностей так, чтобы возвеличивался их господин и уничижались его враги. Если применить сегодняшнюю терминологию, то летописцы всячески способствовали созданию положительного имиджа и князя и всего княжеского рода.

Научный факт, оказывается, что все русские летописи имеют условных авторов, включая имя Нестер. Истинные авторы летописей не известны.

Причина не в их нарочитой или случайной скрытности, а в психологическом факторе. Авторы литературных произведений средневековья (к ним можно отнести живописных и строительных мастеров) не считали необходимым и обязательным фиксировать свое авторство, находясь в повседневном живом контакте и с князем, поручившим им работу, и с его окружением, так как все у друг друга были на глазах, друг другу были известны, известно, кто какую выполняет работу и перед кем отчитывался за ее выполнение.

Так же как в наше время остаются без авторства любительские семейные фотографии. Нет у фотографа, которому известны те, кого он запечатлевает, побуждения к обязательной инициализации своих работ. К тому ж и он известен тем, кому дарит фотографии. Не оставляются  на подложке фотоотпечатка Ф.И.О.

Итак, по моему убеждению, ошибкой или недоразумением было бы считать автором “Слова” одного из княжеских летописцев. Ошибкой было бы считать автором "Слова" и некоего доблестного военоначальника, монашествующего и кого-либо из образованной прислуги князя.

Лексика “Слова о полку Игореве” показывает, что его автор и по разноплановой характеристике действующих лиц, и по категоричному хвалебному  и обвинительному описанию поступков как первостепенных, так и второстепенных героев, по свободному, не раболепному обращению к тому или иному князю, должен иметь на это право. Например, автор категорично безбоязненно, очерняя Игоря, заявляет, что поражение Игоря навлекло на Русскую землю беды. При обращении в тексте "Слова" к могущественным князьям, называл их братьями (братiя).

Вывод однозначен, социальный статус автора "Слова" высок.

Имя автора, точнее, прародителя текста “Слова о полку Игореве”?

Кратко о документальных событиях майского похода 1185 года.“Слово о полку Игореве” создано в годы, когда процесс дробления Руси достиг своего апогея. Обособление отдельных земельных территорий, как наследственных княжеских владений, было узаконено при Владимире Мономахе на Любеческом съезде князей в 1097 году: "Кождо да держить отчину свою". И по-прежнему, титул Великого присваивался всякому князю, кто долго ли коротко правил городом Киевом и, считай, Русью. 

Междоусобные распри князей были осложнены нависшей над Русью половецкой опасностью. Русским князьям в начале XII века удалось одержать крупные победы над половцами и утвердить над ними автономию. Но, не смотря на это, внезапные набеги половцев не прекратились, приводя к разорению мирного населения русских сел и городов, угону в рабство жителей.

23 апреля 1185 года, во вторник, князь Игорь Святославович, державший вотчиной Новгород-Северскую землю, сын его Владимир, державший вотчиной землю с городом Путивль, брат Игоря Всеволод из Курска, племянник князь Святослав Ольгович из Рыльска, вместе с присланными от Черниговского князя дружинами ковуев выступили в далекий степной поход на половцев без сговора с киевским Великим князем Святославом, приходящимся родным дядей Игорю, Всеволоду и отцу князя Святослава, Олегу, скончавшемуся за несколько лет до походя.У берегов Донца 1 мая их застигло солнечное затмение, считавшееся на Руси предзнаменованием несчастья. Однако, Игорь не поворотил полки. Он сказал: "Братiя и дружина! Тайны Божия никто же не весть. А нам что сотворить Бог, - или на добро, или на наше зло, - а то же нам видити" (Из летописной, "Повести о походе Игоря"). Близ Оскола Игорь два дня поджидал брата Всеволода, шедшего иным путем из своего стольного города Курска.Встретив половцев, войска, возглавляемые Игорем, построились в шесть полков. Игорь сказал традиционное ободряющее слово: "Братiя, сего мы искали, а потягнемь!".Посередине стал полк Игоря, по правую руку от него - Всеволод, названный автором слова Буй-Туром, по левую - полк племянника Игоря Святослава. Впереди встал полк Владимира, сына Игоря, и полк черниговских ковуев.Короткое сражение было победным для русских. Передовые полки князя Владимира Игоревича и ковуев погнались за степняками.Русские овладели богатыми половецкими обозами и захватили пленных. Часть войска, гнавшаяся за половцами, на ночь вернулась с новым полоном.Когда все собрались, Игорь стал требовать поехать дальше "в ночь", но Святослав Ольгович  осадил дядю: "Далече есьм гонил по половцев, а кони мои не могут. Аже ми будеть ныне поехати, то толико будеть на дороге остати".Святослава поддержал князь Всеволод. Игорь согласился остаться на ночь. Собравшись с новыми силами, половцы двинулись на потерявшие бдительность, опьяненные победой новгород-северские полки.Завязалось новое сражение.В воскресенье на рассвете черниговские ковуи дрогнули. Игорь поскакал к ковуям, чтобы остановить их, но его ранили и захватили в плен.Русские полки были наголову разбиты.Князей, воевод, воинский люд разобрали половецкие ханы. За Игоря поручился его сват половецкий хан Кончак. Был назначен выкуп: за Игоря - 2000 гривен серебра, за других князей - 1000 гривен серебра.В то время Святослав Всеволодович Киевский собирал воинов в верхних землях, намереваясь идти на половцев к Дону на все лето. На обратном пути у Новгород-Северского Великий князь услышал о неудачном походе Игоря.Он сказал: "О любе моя братiя и сынове и муже земли Русское! Дал ми Бог притомити погання, но не выдержавшие уности (юности), отвориша ворота на Русскую земли."В плену Игорь пользовался относительной свободой и почетом. Игорь ездил на ястребиную охоту со своими слугами и даже вызвал к себе из Руси священника для отправления церковной службы. Половецкий боярин Авлур сообщил Игорю, что половцы собираются перебить всех русских, и при его участии Игорь единолично бежал из плена, бросив на произвол судьбы своих соплеменников. Карательная акция, как известно из летописей, половцами не была произведена.Одиннадцать дней добирался Игорь до пограничного города Донца, убегая от погони. На короткое время заехал в удельный город Новгород-Северский, вскорости  пустился в объезд Чернигова, где ожидала его княжна Ярославовна, в Киев, ища у Великого князя, у своего дяди, как было отмечено летописцем, помощи и поддержки.Сын Игоря - князь Владимир, женился на половчанке и с ней в 1187 году вернулся на Родину, в Путивль.Брат Игоря, князь Всеволод, воеводы, часть воинов их дружин были частично выкуплены, частью обменены на пленных половцев. Благополучно вернулся на родину и князь Святослав Ольгович."Сказал Баян, песнотворец старого времени, Ярослава (Мудрого) и Олега (прадеда Святослава Олеговича: "тяжело голове без плеч и телу без головы". Так и Русской земле без Игоря. Солнце светит на небе – Игорь князь в Русской земле. Девицы поют на Дунае, вьются голоса через через море до Киева.Воспев славу старым князьям, а потом молодых величать будем. Слава Игорю Святославичу, буй-туру Всеволоду, Владимиру Игоревичу!Да здравы будут князья и дружина, поборая за христиан против поганых полков. Князьям слава и дружине! Аминь" (Текст "Народной библиотеки").В тексте 1800 года: "Князьям слава, а дружине аминь".Смысл последних строк предыдущих абзацев можно расшифровать так. Текст НБ: " Слава князьям и дружине! На том и конец повести!". А текст 1800 года: "Князьям-то слава, а дружина истреблена, ей конец…". "Аминь" – слово древнегреческое, в переводе на русский "конец".Князь Святослав Ольгович в славословии князей не указан.Случайно это или закономерно? Понял, что не случайно…Величание автором только трех из четырех князей, участвующих в походе, сначала озадачило меня, а потом этот самый "кажущийся казус" и подсказал, а точнее, прямо указал на кандидата в авторы "Слова".Имя четвертого вполне понятно, почему  умолчино. Согласно этических норм, которые, наверняка, действовали в ХII веке, как действуют и в наше время, порицается самовосхваление, восхищение самим собой. Нормальному человеку не должено афишировать себя прилюдно. Именно, отсутствие в финальном абзаце четвертого действующего лица, молодого князя Святослава Ольговича, а также и во всем тексте повести, и навело на мысль о его авторствеОбъяснима для меня и откровенная недоброжелательность автора "Слова" к Игорю, которого автор ни разу не назван Буй-туром, почетным титулом для воина.Я вижу сарказм автора "Слова" в отношении к Игорю:"Начнем же, братия, повесть сию,от старого Владимира(Владимира I, Крестителя) до нынешнего Игоря,силу ума своего почувствовавшего,сердцем храбрость и непреклонность, и, ратным духом наполняясь,пожелал повести полки свои храбрыена землю Половецкуюза землю Русскую.

...Другим днем рано,едвакровавые зори свет повеяличерные тучи с моря пошли,хотят закрыть                         четыре солнца."Солнцами назывались золоченые воинские шлемы князей.Автор их имена не называет, ибо он сам в их числе.  Назову, кого имел в виду автор "Слова" под "четырьмя солнцами":1) князь Игорь Святославович,2) брат его, Буй-Тур Всеволод Святославович,3) старший сын Игоря – Владимир Игоревич,4) племянник братьев - Святослав Ольгович.

 Буй-Туре Всеволод, князь Трубчевский и Курский. Из истории Татищева узнаем, что Всеволод Святославович, младший брат князя Игоря Святославовича. Во время похода ему было 30 лет. "Князь Всеволод превосходил всех своего времени князей не токмо возрастом тела и видом, которому подобного не было, но храбростью и всеми душевными добродетелями прославлялся повсюду."

 Летописец так характеризует Всеволода Святославича: "Во Ольговичах всех удалее рожаем и воспитанием и возрастом и всею добротою и мужественною доблестью и любовь имел ко всем" (Ипатьевская летопись под 1196 г.).

Известно, что князь Всеволод имел большую библиотеку и сам был склонен к чтению.

Только перу очевидца баталии, по моему убеждению племяннику Игоря, должно принадлежать документальное описание события:

Когда все собрались, Игорь стал требовать поехать дальше "в ночь", но Святослав Ольгович  осадил дядю: "Далече есьм гонил по половцев, а кони мои не могут. Аже ми будеть ныне поехати, то толико будеть на дороге остати".

Святослава поддержал князь Всеволод. Игорь согласился остаться на ночь. Собравшись с новыми силами, половцы двинулись на потерявшие бдительность, опьяненные победой новгород-северские полки.Завязалось новое сражение.

В воскресенье на рассвете черниговские ковуи дрогнули. Игорь поскакал к ковуям, чтобы остановить их, но его ранили и захватили в плен.Русские полки были наголову разбиты.   Князей, воевод, воинский люд разобрали половецкие ханы. За Игоря поручился его сват половецкий хан Кончак. Был назначен выкуп: за Игоря - 2000 гривен серебра, за других князей - 1000 гривен серебра.

В то время Святослав Всеволодович Киевский собирал воинов в верхних землях, намереваясь идти на половцев к Дону на все лето. На обратном пути у Новгород-Северского Великий князь услышал о неудачном походе Игоря.Он сказал: "О любе моя братiя и сынове и муже земли Русское! Дал ми Бог притомити погання, но не выдержавшие уности (юности), отвориша ворота на Русскую земли."

В плену Игорь пользовался относительной свободой и почетом. Игорь ездил на ястребиную охоту со своими слугами и даже вызвал к себе из Руси священника для отправления церковной службы. Половецкий боярин Авлур сообщил Игорю, что половцы собираются перебить всех русских, и при его участии Игорь единолично бежал из плена, бросив на произвол судьбы своих соплеменников. 

Читать полностью книгу Владимира Морозова "Кто же автор слова о полку Игореве"

subscribe.ru